Смысла этого знакомства я не понимал. Арина посмотрела на меня, и я увидел то, что должен был заметить сразу. Глаза у девочки были полностью черные. Белки отсутствовали. Промелькнула мысль о мутациях и о том, что все усилия по оздоровлению оказались напрасны и много чего еще. На время я потерял дар речи. Взгляд девочки был жутким. Нет не страшным, не угрожающим, он даже не портил ее милого детского лица, но был непривычно глубоким и жутким.
– Мама, почему дядя Костя думает, что я мутант? – раздался тот же детский голос. – Но он думает, что я красивая…
– Пойдем, Арина, – сказала мама и взяла девочку за руку. – Мы снаружи пока побудем, – сказала, обращаясь уже к профессору.
Я понял, что попал в глупую ситуацию и исправить уже ничего не могу. Они вышли.
– Что это было, профессор? Вы пробовали это лечить? – я сам не заметил, как поднялся из-за стола.
– Присядь Костя, успокойся, это не болезнь и не мутация, это адаптация. Этой девочке чуть больше года. Ее мать на ранних сроках беременности прошла длительную процедуру оздоровления в капсуле. У Арины тоже сложная структура ДНК и ее особенности начали проявляться только сейчас. Мы тоже подумали сначала, что это мутация и провели двойную процедуру оздоровления в капсуле. Как видишь, без результата. Я могу с уверенностью сказать, что это не болезнь и угрозы для нее и окружающих нет.
Я не слушал профессора. В голове была только одна мысль, точнее имя. Рома. Профессор между тем продолжал говорить, пытаясь достучаться до меня и озвучить подготовленную речь.
– При более тщательном изучении и сопоставлении данных выяснилось, что носителями сложной структуры ДНК являются те, кто находился в утробе матери в первые три месяца формирования плода и при этом находился в капсуле больше месяца. Таким образом, риск того, что адаптации примут массовый характер в связи с проводимой нами программой оздоровления, отсутствует. На сегодняшний день выявлено семь адаптантов в возрасте до полутора лет, среди них мой внук и твой сын. Хочу еще раз подчеркнуть, что для жизни и здоровья угрозы нет. Они просто другие, при этом внешне отличаются только глазами и обладают при этом исключительными возможностями, которые мы пока не изучили. Основную опасность представляет отношение окружающих к ним. Последние события это подтвердили.
Я постарался взять себя в руки, последние слова профессора я уже хорошо расслышал. Я был готов слушать дальше, судя по всему, у профессора было, что мне сообщить.
– Какие события, о чем Вы?
– Один из военнослужащих подразделения охраны, отец адаптанта, три дня назад ворвался в медицинский блок, убил мать и ребенка, ранил одного из лаборантов, после чего был убит караульным. После этого все адаптанты с родителями переведены на особое положение и находятся под наблюдением. К сожалению, мы не смогли вовремя ограничить распространение информации и большинство знает о происшествии. Я провел общее собрание и разъяснил людям, насколько это было возможно. Провели открытый суд и приговорили отца семейства к смертной казни… посмертно.
– Что-то вы намудрили профессор…
– Мне не важно, как это выглядит юридически, мне важно было получить общее осуждение произошедшего. Каждый должен знать, что подобное карается смертью. После этого было несколько отказов от оздоровления, но после разъяснений, волну негативного отношения удалось сбить. И еще… двадцать человек отказались от дальнейшего участия в проекте и просят отправить их в ближайший город. Причины пояснить мне отказываются. Решение об их дальнейшем участии в проекте за тобой.
– Мы никого не держим, отправляйте с первой колонной, – выпалил я.
– Это не решение руководителя проекта. Подумай.
– Что тут думать…, – я осекся.
Пожалуй, профессор был прав. Внутренний голос сообщал мне, что я совершаю возможно самую большую ошибку в истории проекта.
– Я воспользовался своим правом и сообщил информацию Водолею, – продолжил он. – В случае если люди уйдут в город, распространятся негативные слухи, что приведет к изоляции проекта и колонии. Вероятность положительного исхода снижается в разы. Таков его прогноз. Надо спасать проект.
– Какие предложения?
– Нужно разговаривать с людьми и убедить их остаться, если не в числе колонистов, то хотя бы в качестве персонала центра, места им найдем.
Да конечно, надо убеждать, но как? Если я сам ни в чем не уверен. Мне бы со своими проблемами разобраться. Мне показалось, что вижу себя со стороны. С опущенными плечами, потухшим взглядом и блеющим что-то невнятное. Стало противно. Это был не я. Не мог быть я.
– Всю информацию по адаптантам и исследованиям ко мне на стол, – я взял себя в руки. – Отказников изолировать, но ненавязчиво. Придумайте что-нибудь вроде анкетирования или заполнения формуляров, но общение с остальными ограничить. Через два часа по одному, можно семьями, ко мне на беседу. И подготовьте список вакансий по центру.