За более чем четыре месяца пребывания среди монахов Артем ни разу не пожалел о том, что выбрал Тибет. Здесь он по-настоящему научился медитировать, восстанавливая силы за 15 минут. Удивительное спокойствие его новых друзей поразительным образом сочеталось с внутренней мощью. Тот самый внутренний стержень, о котором разглагольствовал Голицын во время их последней встречи, был присущ всем местным монахам, даже тем, кто был еще совсем молод. Сегодняшний день был очень важным для Артема – он должен был принести обет и стать на путь бодхисатвы[85]. Наставники Ладакх и Цзу отметили, что нравственные качества Артема близки к буддистским идеалам и поэтому принятие такого обета стало бы логичным шагом. Артем не стал возражать, его мировоззрение действительно соответствовало основным нормам буддизма, да и цель была вполне благородная. К тому же, он был искренне благодарен монахам за гостеприимство.
За два часа до торжественной церемонии Артем сидел на траве, которая каким-то чудом пробивалась сквозь скалистые породы, и смотрел вдаль. Услышав позади шаги, он обернулся. Это был его приятель, монах Лан. Поздоровавшись с Ланом, Артем узнал, что его зовут в центр связи в главном здании. Весьма удивившись этому, Артем проследовал за товарищем.
Звонящим, конечно же, был Голицын. Без обиняков он сказал Артему собираться и вылетать сегодня же. Артему еле удалось выторговать один день – не хотелось улетать сразу же после принятия одного из важнейших решений в жизни. После разговора Артем направился к учителю Ладакху.
– Приветствую тебя, мой друг, – обратился к Артему Ладакх.
– Мое почтение, учитель. У меня плохая новость – меня отзывают, – пожаловался ему Артем.
– Это не плохая новость. Это очень хорошая новость. Ты пришел сюда для того, чтобы обрести мир и покой души. Ты сделал это. Ведь так?
– Да, – подтвердил Артем, – это так.
– Я чувствую, у тебя есть внутренний голос, который подсказывает тебе, как правильно жить.
– Можно сказать и так, – улыбнулся Артем, вспомнив про свой боевой чип.
– Сегодня ты ступишь на путь бодхисатвы и начнешь приносить пользу миру. Не только духовную, но и практическую.
– Да, учитель.
– Отринь все сомнения и делай так, как велит тебе сердце.
–
Обращение монарха второго по численности населения мусульманского государства всегда вызывало интерес. В этот раз пакистанский лидер Аль-Шаттх Камени решил предстать перед видеокамерами в своей резиденции. Величественный мраморный зал, устланный персидскими коврами тончайшей работы, свита в шелковых нарядах – все декорации были на высоте.
Аль-Шаттх вышел на свободное место к небольшой трибуне, на которую были направлены камеры. Свита стояла поодаль почтительным полукругом, перед ней, но немного позади отца стоял наследный принц Пакистана Сирадж[86].
– Мои верные подданные! – начал свою речь халиф. – Сегодня, в священный день Ид-и Милад, я обращаюсь к вам. Несмотря на все притеснения со стороны кяфиров мы построили крепкое, сильное государство. Однако, как и любому сильному государству, нам приходится сталкиваться с завистью и происками врагов.
Пятнадцать дней назад из района Кашмир, который принадлежит нашей стране по праву, начался вывод миротворческого контингента ООН. Едва дождавшись того момента, как основная часть войск будет отозвана, коварные индусы тут же начали реализовывать свои гнусные планы.
Как человек, которому более двадцати лет назад было оказано высшее доверие, я не могу сидеть и смотреть на это, сложа руки. Пользуясь своим членством в Совете безопасности ООН, Индия намеревается попрать все нормы международного права и осуществить силовой захват части нашей территории. Вчера в резолюции Совета безопасности ООН было четко указано, что в продлении нахождения миротворческого контингента в районе Кашмир нет ни политических, ни экономических оснований. Индийское руководство приняло это заявление как руководство к действию и приступило к агрессивным провокациям. Я, халиф Пакистана, здесь и сейчас заявляю вам: ни пяди земли не будет отдано индийским свиньям!
