Я ухмыляюсь, не влезая. У этих троих своя атмосфера, у Жени свои методы. К слову, очень действенные, два чертенка слушают ее в девяноста процентах случаев. Для таких парней, как наши, это идеальный результат. Вот и сейчас они успокаиваются и гуськом идут в детскую, вполголоса переговариваясь.
– Я поймаю самую большую рыбу.
– Нет, это я поймаю просто огромную рыбу.
– А я тебя в пруд выкину и ее себе заберу.
– Ну ты и дебил.
– Сам дебил.
Тут уж я не выдерживаю, отвлекаюсь от ноутбука и строго говорю:
– Эй! Пацаны, речь.
Они делают вид, что раскаиваются:
– Извини, пап.
– Да, нам стыдно.
– Ага, как же, – бормочу себе под нос, возвращаясь к работе.
Женя подходит ко мне со спины и обнимает за шею. Наклоняется и мягко целует в висок:
– Долго тебе еще?
– Пара минут, родная, – подставляю ей щеку, и она послушно целует туда тоже.
Чуть сильнее поворачиваю голову и ловлю взгляд зеленых глаз. Улыбаюсь жене и наблюдаю, как она непроизвольно оглядывает мои ямочки на щеках. Обожаю, когда она так делает.
– Ярик.
– А?
– Работай давай, скоро деды наши приедут. Если оставишь меня с ними одну, я тебя убью.
– Расслабься, Гольцман, – фыркаю, с трудом возвращаюсь к тексту письма, – не оставлю.
– Сам ты Гольцман.
Я глухо смеюсь. Женя крайне неохотно расставалась со своей фамилией, и теперь мне нравится ее поддразнивать. Она легко толкает меня в затылок, чем веселит еще больше.
Жена отходит, и я, пока заканчиваю работу, рассеянно прислушиваюсь, как она инспектирует рюкзаки пацанов, вытаскивая лишнее и добавляя необходимое. Конечно, с воплями, они у нас иначе не умеют.
– Мам, на фига мне этот свитер, он колется! У меня толстовка есть.
– У воды всегда холоднее, Глеб.
– А это зачем ты вытащила?
– Так, все, молча взяли рюкзаки и пошли обуваться! Вон дедушки уже приехали.
Я бросаю взгляд на телефон, туда как раз приходит звонок с видеодомофона. Да, дедушки и правда уже приехали. Ускоряюсь и захлопываю крышку ноутбука, как раз когда в дом заходят наши старшие.
Пацаны приходят в восторг, орут:
– Деда Ленин! Деда Шмель!
– А какого, простите, хрена я Ленин, а он Шмель? – недовольно басит Женькин отец, когда я выхожу к ним на террасу.
– Пап, не выражайся, они же все запоминают.
– Ой, а то они слов похуже без него не знают, – ржет мой родитель.
– А мы знаем!
– Да, знаем!
– Это ты, скотина, их надоумил так меня называть, – шипит Ленин, наклоняясь к моему папе.
– Расслабься, ничего уже не изменить.
Я жму мужчинам руки и отхожу чуть в сторону, пока они обнимаются с внуками и разбираются с вещами.
Женя подходит ко мне и, обнимая за талию, вздыхает:
– И чем закончится эта рыбалка? Не подерутся они там? Я это не про младших.
– Ничего, Де им там хвосты накрутит, по струнке будут ходить.
По ступеням с большим отставанием, но с невероятным упорством взбирается дед. За последнее время он сильно сдал, но все еще держится бодрячком. На морально-волевых, как говорится. Сто раз уже предлагали переехать к нам, но Де пока отказывается. Честно говоря, мне от этого очень неспокойно, но каждый раз, когда он демонстрирует мне свой средний палец в ответ на это предложение, у меня камень с души падает. Значит, есть еще порох, значит, еще поборемся и порадуемся.
– Так, молодежь, что тут за крики опять?
– Деда Ленин и деда Шмель ругаются, – доверительно сообщает наш младший, обхватывая Де за шею.
– Ничего, дружочек, я им сейчас объясню, как себя вести надо.
Мы с Женей переглядываемся тепло. Несмотря на взаимные подколы и бесконечный сарказм, мы знаем, что они все любят друг друга. И даже наши отцы снова стали друзьями. Монтекки и Капулетти заключили перемирие, обалдеть можно.
Какое-то время они еще шумно топчутся на террасе, бестолково передают друг другу вещи и тут же ставят их на пол, переругиваются и наконец выходят, получив по поцелую от Жени и по рукопожатию от меня.
– Я провожу, – говорю, наклоняясь к своим кроссам.
Но Де скрипуче меня обрывает:
– Без сопливых разберемся! Отдыхайте. Женечка, пока, милая.
Дверь хлопает, и мы остаемся в непривычной гулкой тишине. Разгибаюсь с кроссовкой в руке и смотрю на свою жену. Она отвечает мне восторженной улыбкой:
– Кайф, да?
И бежит ко мне. Я смеюсь, подхватываю и кружу ее. Через пару оборотов ставлю на пол и целую. Нежно и чувственно, как не всегда получается при детях. Одной рукой зарываюсь в ее волосы, второй стискиваю талию. Краем сознания отмечаю, как отъезжают машины с нашего двора.
– Ярик, Ярик, погоди, – шепчет Женя мне в губы, – сейчас ребята приедут.
– Да пофиг на них.
Она смеется и отталкивается от моей груди. Я нехотя отпускаю. Она улыбается, кокетливо склоняя голову набок:
– Они на три дня уехали, все успеем. А на стол не накрыто.
Я закатываю глаза и тру лицо ладонью:
– Мучительница.
– Просто хорошая хозяйка, – строго поправляет она.
– Как скажешь, Жендос.
Намеренно добавляю старое прозвище, чтобы она задохнулась от возмущения, совсем как раньше.
– Так, Шмелев, займись шашлыком лучше!
Хмыкаю и забираю из холодильника замаринованное мясо. Пока насаживаю его на шампуры, наслаждаясь тем, что воздух не трещит от детских воплей, Женя снует мимо то с посудой, то с овощами.
