Уж с ним мы про объятия и поцелуи давно забыли, а разуется как-нибудь сам. Хотя градус напряжения наших отношений значительно снизился.
– С днем рождения, Ярик, – говорит он мне в спину.
– Спасибо, пап.
– Я не знал, что подарить, так что денег перекинул, выбери что-нибудь сам, – он идет за мной.
Но удержаться от колкости очень сложно, хоть в моем голосе и нет прежней агрессии:
– Так у меня, получается, каждый месяц день рождения?
– Не артачься. Своди на эти деньги Женю на свидание, если не хочешь на себя тратить.
– Вы меня утомляете, – сурово замечает Де, – сядьте и пейте идиотский чай, я туда травок успокоительных положил.
– Надеюсь, легальных? – уточняю ангельским тоном.
Дед шваркает об стол красивый шоколадный торт:
– Нет, всю ночь закладки по району искал!
Мы с отцом синхронно фыркаем от смеха и, о чудо, весело переглядываемся. С этого момента атмосфера значительно теплеет. Все-таки дед всегда знал, как с нами справиться. Шутками, актерской игрой в немощного старика или строгостью. Мы мирно пьем чай, и я спрашиваю:
– Как там Ленин?
Папа откидывается на стул и улыбается:
– Так у него можешь поинтересоваться. Знаю, что вы теперь нормально общаетесь.
– Просто веду светскую беседу.
– Или пытаешься выведать подробности, которых не знаешь? Да нормально он. Все почти порешали. Разведутся без крови, за Женю воевать не станут.
Я осторожно уточняю:
– А между вами как?
– Ну, враждовать и разносить в перестрелках город не будем, если ты об этом. Все в порядке. Настолько, насколько сейчас может быть.
– Ладно, – сдаюсь наконец, – я рад.
– Я тоже.
– Подождите, – вдруг вскидывается дед тревожно, прикладывая ладонь к груди.
– Что такое, пап? Сердце? Болит что-то?
– Де? – суечусь я рядом, пытаясь заглянуть деду в глаза. – Все нормально?
– Проверьте новости, – трагично скрипит он.
– Зачем?
– Да все медведи в лесу из-за вас, идиотов, передохли. Или вулкан какой проснулся. Сто лет не видел, чтоб вы друг с другом соглашались.
Я шумно выдыхаю, прикрыв глаза. А потом смеюсь.
Легко толкаю его в плечо:
– Ну да! Тебе же, блин, сто шестьдесят!
И в этот момент слышу музыку. Замираю, прислушиваясь. Потом ошалело улыбаюсь как последний идиот. Я знаю эту песню, я сам ей ее показал.
С улицы гремит: «Ты хочешь романтики? Выходи из дома, так давно знакомы наши галактики, идем гулять!».
Сдерживаться нет никаких сил, я в пару шагов достигаю окна, распахиваю створку и выглядываю. Там Тит, держит над головой большую колонку. Долин изо всех сил взбалтывает бутылку шампанского и орет:
– Теперь большой, Пчелкин, тебе уже можно!
Я даже не пытаюсь злиться, что Ктитарев, идиот, сдал ему этот свой прикол. Вместо этого, улыбаясь, смотрю на Женю. Она складывает руки рупором и кричит:
– Яри-и-ик! Выходи-и-и! У нас подарки!
Перегибаюсь через подоконник чуть сильнее и повышаю голос:
– И все?
– Нет, еще я люблю тебя!
И она звонко смеется, подхватывая с земли связку шариков.
– Женечка! – кричит Де, наваливаясь на меня сбоку. – Здравствуй!
– Ой, здрасьте! Как вы?
– Блин, может хватит орать из окна? – пытаюсь возмутиться, но мне так тепло от всего происходящего, что с губ срывается добрый смешок.
Папа, не выдержав, тоже напирает сзади, выглядывая на улицу.
– Так, разойдитесь, Шмелевы-старшие, – говорю строго. – Меня ждут друзья и любимая девушка.
– Звучит очень театрально, – отец пристально изучает всю компанию под моим окном.
Трек там уже сменился, и я знаю, что после задорного проигрыша сразу начнется матерный текст. Поэтому со смехом наблюдаю, как ребята судорожно пытаются переключить песню.
Не дожидаясь исхода, быстро переодеваюсь и выхожу на улицу. Гольцман с разбегу влетает мне в грудь, на пару секунд вышибая из легких весь воздух. Крепко обхватываю ее руками и опускаю нос в ее волосы.
– С днем рождения, Ярик!
Я снова вдыхаю и жмурюсь от удовольствия.
– Спасибо, Жендос.
Она вспыхивает и бьет меня кулачком в плечо:
– Издеваешься?! Сто лет меня так не называл!
– Это я любя, – произношу тихо.
– Ага, рассказывай, Шмелев.
Я чуть отстраняюсь и целую ее в лоб:
– Красиво бесишься, Гольцман, не могу отказать себе в удовольствии.
– Ну ты и дурачина.
– А то, – отвечаю самодовольно, как будто это самая большая в мире заслуга.
– Пчелкины, ну что вы там? Мы отмечать идем? – вопит Вадик с колонкой наперевес.
Долин тоже вопросительно разводит руками, а потом угрожающе наставляет на меня бутылку шампанского.
– Эй, Антох, не убей, – я жестом показываю ему, чтобы сбил прицел. – Идем, конечно. Дайте минутку.
– Ну, начинается!
– Да хорош, Тит, дай я пока к колонке подрублюсь.
Парни отвлекаются, и я снова поворачиваюсь к Жене. Говорю чуть взволнованно, вспоминая то, что крутил в голове вчера перед сном:
– Ты как-то мне сказала, что нужно вспомнить, почему мы начали ругаться.
– Ну? – отвечает настороженно.
– Кажется, я вспомнил. Точнее, это было не сложно. Сложнее было понять, – начинаю путаться и стараюсь снова попасть в нужную колею, – в общем, я тогда подошел к тебе и позвал на тусовку в парк. А ты меня отбрила. Очень высокомерно, как мне тогда показалось. Сказала, что не говоришь на дебильском языке.
