И, наконец, следовало учесть то, что мать Рози могла солгать.
Долгое время я как-то не задумывался об этом, исходя из ложного убеждения во всеобщей честности. Но, возможно, мать Рози хотела, чтобы дочь росла в уверенности, будто ее отец – доктор, как она сама, а не кто-нибудь с менее престижной профессией. В общем, после мучительных раздумий и подсчетов я пришел к выводу, что шанс отцовства Саймона Лефевра составляет шестнадцать процентов. Если бы я занялся разработкой проектной документации по теме Аспергера, это означало бы, что я проведу гигантскую работу с предельно низкой вероятностью успеха.
И все-таки я рискнул продолжить дело. Что вряд ли можно назвать разумным шагом.
В разгар этой работы мне позвонил поверенный – с известием о том, что умерла Дафна. Несмотря на то что фактически ее давно уже не было среди живых, я неожиданно почувствовал себя глубоко одиноким. Наша дружба казалась такой простой и понятной. Теперь же моя жизнь сплошь состояла из сложностей.
Причиной телефонного звонка стала, как объяснил поверенный, «скромная сумма», завещанная мне Дафной. Десять тысяч долларов. И еще она оставила для меня письмо, написанное еще до ее переезда в лечебницу. Письмо от руки, на красивой почтовой бумаге.
Мне хватило меньше десяти секунд, чтобы придумать, на какое безрассудство потратить деньги. Я не мог себе позволить думать дольше. Иначе в процесс принятия решения включилась бы логика.
Исследовательский проект по Аспергеру – дело увлекательное, но чересчур трудоемкое. Оформленная по всем правилам заявка выглядела впечатляюще. Я нисколько не сомневался в том, что проект блестяще пройдет рецензирование – если пойти с ним на получение гранта. В общих чертах я также упомянул о том, что комиссия по этике в целом одобрила проект – хотя и не стал опускаться до подделки соответствующего письма. Я набрал секретаршу Лефевра и объяснил, что забыл выслать ему документы, но готов занести их лично. Воистину мой обман становился все более изобретательным.
Вновь я пришел в клинику, и процедура вызова Лефевра повторилась. На этот раз он вышел ко мне без конверта. Я попытался вручить ему документы, а он в свою очередь попытался пожать мне руку, так что всем снова стало неловко. Лефевра это повеселило, я же от волнения слишком напрягся. Я просто не мог уйти от него без образца ДНК, проделав такую работу.
– Привет, – сказал я. – Вот документация. Все требования выполнены. Теперь мне необходимо получить образец ДНК и заполненный вопросник.
Лефевр снова рассмеялся и оглядел меня сверху вниз. Может, что-то не то с одеждой? Футболка на мне была та, что я ношу через день, согласно графику – мне ее подарили на день рождения в год окончания университета. Брюки – прочные, одинаково пригодные для прогулок и для лекций, для работы в лаборатории и для физических упражнений. На ногах – высококачественные кроссовки. Пожалуй, промашка вышла только с носками, выглядывающими из-под брюк: они оказались разного цвета. Но это часто бывает, когда одеваешься при слабом освещении.
Однако Саймона Лефевра, похоже, во мне смешило все.
– Чудесно, – сказал он.
Затем он повторил мои же слова, причем имитируя интонацию:
– Все требования выполнены.
А потом добавил, уже своим голосом:
– Передайте Чарли, что я обещаю все это прочитать.
Опять Чарли! Это уже походило на абсурд.
– ДНК, – с напором произнес я. – Мне необходим образец.
Лефевр захохотал так, словно я выдал шутку века. У него даже слезы побежали по щекам. Настоящие.
