— Тетис, — холодно вздыхает мой возлюбленный, — Мне удалось поразбираться в твоем деле. Есть что-то, что ты не договариваешь руководству. И даже мне. Подозрительно. И я только по старой памяти это говорю, из уважения к нашему прошлому, так сказать. На что ты вообще рассчитывала, родная?
— Гастан, я правда не понимаю…
— Давай посмотрим фактам в лицо. Ты осталась единственной уцелевшей из всего отряда, а записи с твоих камер магически стерты. Зачем ты их стерла, Тет? Что ты сделала на Энцеладе?
— Я ничего не стирала. Как вообще это можно сделать? Я…
— Вот что, — Гастан взмахивает рукой, прерывая мой невнятный лепет, — Прямых доказательств, конечно, нет. Но тебе нужно хорошенько выслужиться, чтобы всех переубедить.
— В чем переубедить?
Гастан хмыкает, и в этой усмешке, в этом взгляде я не узнаю человека, который до сего дня был самым дорогим для меня на всем белом свете. Впервые в жизни ощущаю себя мучительно, безысходно одинокой.
— Я не предатель, — тихо произношу я.
— Вот и докажи это, — его полуулыбка сменяется серьезным выражением лица штабного лейтенанта, — Servire populo (1), — чеканит он стандартную речевку.
— Ipsa vita est (2), — тихо отвечаю я, наблюдая как он удовлетворенно кивает, разворачивается и растворяется в толпе снующих по сектору людей.
—
Прим. авт.: (1) — Служение народу; (2) — есть сама жизнь
—
Накануне вылета я не могу уснуть. Ворочаюсь в постели, пока она не превращается в мучительные тиски. Стараюсь никого не будить, хотя что-то мне подсказывает, что остальные тоже не спят — в комнате подозрительно тихо. Выхожу в коридор.
Ноги несут меня на тренировочный полигон. Только командир, то есть Аммирин, может запустить автоматику, но я встегиваюсь в первую попавшуюся броню и прохожу трассу без запуска учебной системы, в темноте, раз за разом отрабатывая все команды, пытаясь убедить свое сознание, что я все помню, что ничего не забыла.
Не знаю, сколько времени я там провела. Когда усилием воли заставляю себя снять броню и идти досыпать оставшиеся часы, вижу как заступает на смену дежурство соседнего взвода.
Повинуясь странному чувству, следую за двумя сменившимися солдатами. Наблюдаю издалека, как они переговариваются о чем-то, затем один из них сворачивает в санитарный блок. Я иду следом.
Когда я вхожу в помещение, он уже наполовину выстегнулся из брони. Стоит ко мне спиной, и я вижу какими страшными шрамами покрыты его правое плечо и спина.
— Тет? — тихо произносит он.
Я не отвечаю. Не знаю, как он понял. Все равно.
Гавидон оборачивается на мои шаги, я подхожу ближе. Смотрю как он стремится унять сбивчивое дыхание. Касаюсь ладонью его груди.
— Завтра нас отправляют на Мимас, — говорю я, не сводя взгляда с татуировок на его смуглой коже.
— Тет, ты не должна…
— Молчи! — резко обрываю его я, вскидывая голову, — Пожалуйста, молчи. Завтра мне нужно будет знать, что кто-то любил меня.
Он опускает руку на мое бедро, прижимая к себе, когда я обхватываю ладонями его виски, снимаю визир и целую глаза. То, что от них осталось.
— Если ты думаешь, что без этой цацки я не буду знать, как ты выглядишь, ты ошибаешься. Я всегда буду помнить.
— Я знаю, — выдыхаю шепотом, — Я знаю.
Итак. Вот он, возможно, последний день моей жизни.
Четвертый час полета. В голове ни одной позитивной мысли. Тревожность зашкаливает, хотя вначале все выглядело похожим на стандартные учения: облачились в броневые костюмы, спустились в шахту. Раз — и мы уже на корабле. Два — и мы в приграничной зоне с Мимасом.
— Флот расчистил дорогу, так что дел у нас немного, — говорит Амми, пока идет предбоевое тестирование автоматических систем брони, — Приземляемся, по координатам идем к цели, уничтожаем склад и возвращаемся к точке сбора.
Она обходит наш строй, приготовившийся к выходу в шлюзовую камеру, затем сама встает во главе, но продолжает говорить с нами по внутренней связи:
— Понимаю, скучновато. Вам бы хотелось поучаствовать в штурме Рибата. Но и на здесь большая ответственность. Цель — ключевое звено в снабжении врага боеприпасами. Вы справитесь на раз — в этом я уверена. Вернетесь героями.
Рядом снует инженер, тощий как жердь парень в комбинезоне и визире, младше меня. С каких пор в автопехоту берут таких молодых?.. Он собирает результаты тестов и дает отмашку по готовности.
— Эй, — окликаю его я, увидев желтый значок в своем отчете, — Это что?
Инженер подключается к системе моей брони.
— В пределах нормы, не обращай внимание. Программа имеет погрешности в определении скорости реакции, — он что-то бегло набирает на коме и перезапускает диагностику. Новый отчет содержит только зеленые отметки, — Все, готово.
— Илина, что у тебя там? — строго спрашивает Аммирин.
— Неоднозначные результаты теста, — отвечаю я.
— Дэн, какого?? — рычит командир, — Скоро высадка!
— Броня в норме, сержант, — оправдывается инженер, — Выход разрешен.
Аммирин едва заметно поворачивает голову в мою сторону. На ее шлеме появляется желтый отблеск сигнала готовности.
— До высадки три минуты, — объявляет она.
