Я вижу, как вражеский транспортник металлическим брюхом проползает надо мной, готовый раскатать по поверхности. Наверное, это начинается с ног, потому что я их не чувствую. Зачем-то зажмуриваюсь, чудом откатываюсь в сторону, но какая-то сила подхватывает меня, и в следующее мгновение вталкивает в чрево машины.
Внутри нее я могу открыть глаза. Дисплей испещрен сообщениями о критических повреждениях, но я еще жива. Приподнимаюсь на сколько это возможно и вижу за штурвалом Амми.
“Мне был… выда… инструкци… остави… тебя при …вой возможнос…,” — говорит она сквозь помехи, не переставая напряженно проворачивать штурвал, — “Ты коне… та еще идио…, Илина, но предатель? Нееет…”
Почему-то смеюсь, и чувствую во рту вкус крови. Я действительно идиотка. Идиотка, не умеющая отличать истину от лжи. Но теперь я смогу. Добраться бы.
Как только я думаю об этом, транспортник сотрясает мощный удар…
Когда я прихожу в себя, я быстро понимаю, что нахожусь не в больничной палате.
Небольшая комната, от стен идет слабое свечение, и похоже, это единственные источник света здесь.
Что это? Тюрьма? Плен?
Чувствую себя на удивление бодро. И даже могу двигаться и встать.
Комната, в которой я нахожусь почти пуста. Я сижу на единственном предмете мебели, если так, конечно, можно назвать небольшое возвышение в центре комнаты, мало похожем на кровать или софу, а скорее являющимся частью поверхности пола.
Я встаю, и возвышение втягивается в пол, принимая форму гладкой полусферы.
Его движение, произошедшее не по моей воле, и от того неожиданное, заставляет меня вздрогнуть. Интересная технология. На руке у меня нет кома, значит, комната управляет всем сама. Или за мной наблюдают.
В моей камере есть дисплей, утопленный по всей плоскости одной из стен, от пола до потолка. Я подхожу к нему ближе, чтобы понять, могу ли я его включить, и замираю.
По всей его поверхности раскинут бисер разномастных звезд. Ровное, холодное свечение, навевающие мысли о курортных станциях Япета с рекламных буклетов.
Только передо мной не страницы рекламы. И не дисплей. Это иллюминатор. Нет, не иллюминаторный дисплей, а полноценная дыра в стене, закрытая чем-то похожим на композитное стекло.
Я инстинктивно отшатываюсь в глубь комнаты и натыкаюсь на полусферу. Она услужливо принимает форму кресла, в которое я падаю.
Да, я уже была в открытом космосе и меня обучали сохранять спокойствие в условиях нахождения в нем. Но на мне всегда был костюм жизнеобеспечения, а сейчас…
Все тело до подбородка обтянуто эластичным тканым материалом, похожим на сшитые между собой бинты. Это не похоже ни на больничный, ни на тюремный комплект. Мне в нем тесно.
Мысли пляшут вокруг того, что я в плену у гиперионцев. Или, что еще хуже, у мимасцев. Хотя последнее — вряд ли. Едва ли в их распоряжении могут находиться подобные технологии. И тем, и другим, пожалуй, выгоднее было бы убить меня, чем содержать в одноместной камере. Значит, меня может ожидать что-то похуже, чем смерть.
На самом деле, я знаю, что делать. На этот случай у нас есть протокол Коппеля. Успокоиться, сосредоточиться на поддержании жизнедеятельности, уклоняться от вопросов, запоминать.
Я неподвижно сижу около минуты, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и справиться с головокружением.
А из правого угла иллюминатора тем временем медленно «восходит» самая яркая звезда небосвода. Далекая и тусклая, хотя все еще самая заметная. Что за черт.
Я точно не на Япете. Я даже не на Сатурне…
Освещение меняется, и я понимаю, что теперь нахожусь в комнате не одна. Вскакиваю с места и оборачиваюсь.
— Мы на орбите Эриды, — произносит визитер, словно читает мои мысли.
Он входит в камеру.
Безоружен. По крайней мере, я не вижу ничего похожего на оружие. Но при таких технологиях даже камера сама по себе может являться оружием. Он не в военной форме. Я не узнаю в его костюме отличительных знаков какого-либо сатурнианского государства.
Он подходит ближе, и полусфера, еще секунду назад служившая мне креслом, растекается, принимая форму лаконичного стола и двух кресел. Незнакомец делает жест рукой, который я принимаю за предложение присесть.
Судя по всему, выбора у меня нет. Я усаживаюсь так, чтобы не видеть звезду в иллюминаторе. Он садится напротив, я пытаюсь в деталях его разглядеть и запомнить. Первый раз встречаю такой тип внешности: черты лица правильные, лишь глаза слегка раскосые, а вот кожа, в отличие от моей, типично сатурнианской, фиолетовой, удивительно бледная, почти белая, что может быть признаком какой-то болезни. Угольно черные волосы выбриты от висков, и на них я вижу две голубые светящиеся неоном точки. Это может быть что угодно, от простого украшения до причудливого импланта. В мочке уха сверкает кристалл в форме вытянутого тетраэдра.
На нем необычного кроя одежда похожая на комбез из черной кожи.
Я молчу. Вопросы роятся в моей голове, но пусть начинает он.
