— А я-то собиралась к ним на стажировку… — разочарованно, как бы в шутку, тяну я и быстро прикусываю язык, понимая, что это не та тема, чтобы откровенничать с малознакомым человеком. В сущности, даже за обсуждения лжетеорий мне грозил бы выговор, узнай мое начальство. Нечего поддерживать псевдонаучные течения.
— Еще успеете, — авторитетно заключает Кауз, — как знать, может я все-таки не прав, и им удастся.
— Терраформировать Титан?
— Найти новую землю.
— А кто-то ищет?
— Вы что, голубушка! Все, конечно же, все ищут! Да стремятся найти побыстрее. Вот вы, думаю, на службе сейчас?
Киваю.
— Освоение или снабжение? Думаю, снабжение. А? Угадал?
Я не отрицаю, и Кауз довольно улыбается.
— Угадал, что ж, но и про освоение космоса вы в курсе.
— Экспансия по системе Солнце, гонка за освоение колец, — подтверждаю я. Это уже не лжетеории, это официальная политика правительства с лозунгами и с главной идеологией государства. Знают даже дети.
— Вот-вот. Только все это чепуха полнейшая. Фантазии. Профанация! — лицо Кауза краснеет, он перевозбужден.
— Да что вы такое говорите, — пытаюсь утихомирить я его и одновременно ищу в помещении камеры. Старик, может, и сумасшедший, но за мной такого диагноза не числится.
— Ничего ни у кого не выйдет, пока мы не поймем главного: как долететь до другой звезды. Желательно, в пределах человеческой жизни, разумеется. И это то, за чем гонятся и гиперионцы, и япетиане, и мы, и, прости господи, мимасцы.
— Это отдаленная цель, — осторожно соглашаюсь я, — но мы идем к ней совместными усилиями держав. Только содружество стран поможет нам…
— Чушь! — прерывает меня Кауз, — Чу-ушь! Никому не нужны эти кольца. И эта Европа, и этот Марс, покуда он так далеко. А вот было бы средство его приблизить, а? А еще лучше найти действительно пригодную для жизни планету!
Так вот, то государство, которое первым завладеет подобной технологией, одержит победу во всех всевозможных гонках. Будет безусловным лидером, диктующим свои правила в нашей системе. Да и во всех остальных системах.
— Задумайтесь, голубушка, ведь человечество как-то прилетело на Юпитер, ведь так? В таком случае, где корабль?
Я качаю головой. Я не знаю, что сказать. Но Кауз уже раздухарился, ему не нужны были мои ответы, ему нужен был благодарный слушатель.
— Сперва думали, что он на Титане. Потому-то тогда, шестьдесят лет назад, и разразилась Десятилетняя Война. Но будь так, гиперионцы уже бы это обнаружили. Будь астро-корабль у них, они бы уже захватили все остальные планеты, а нас бы с вами здесь не стояло.
Я осмысливаю услышанное. Бред, конечно, но бред такой, в котором, как будто бы есть смысл.
— А вот этот товарищ, — Кауз кивает на книгу, которая по-прежнему у меня в руках, — предполагает, что корабль спрятан в плотных слоях колец. Потому-то все так и стремятся до них дорваться. Потому-то…
Роза падает с моей головы на пол. Я наклоняюсь ее поднять, и взгляд старика падает на мои нашивки министерства обороны. Взгляд Кауза мутнеет, он переходит на крик.
— И здесь! Да как вы смеете, нахалы! Стервятники! Пошла вон! Пошла! Вон!
Он садится на пол и зажимает голову руками. От неожиданной перемены настроения собеседника я сперва теряюсь. Ему явно плохо. Пытаюсь вызвать врача через собственный ком, но мне не удается. К счастью, ком Кауза автоматический, и через минуту в оранжерею влетает медсестра и пара медбратьев с носилками.
— Что вы здесь делаете? — говорит она, кидая на меня рассеянный взгляд, — Вам сюда нельзя.
Но меня никто не спешит выпроваживать, медперсонал занят Каузом, успокаивая его и усаживая на носилки. Через пару минут его увозят из оранжереи прочь. Я двигаюсь за ними, думая, что, возможно, понадобится моя помощь.
Но шаг экзоскелета слишком медлителен, а я устала. На выходе из оранжереи я безнадежно отстаю. Да и чем я могу помочь?
Неудобно, конечно, получилось перед Каузом. Интересно, чем я его так разозлила?
— Тетис! — до боли знакомый голос окликает меня, и мое сердце на миг останавливается, я не верю своим ушам, — Тет! Вот ты где, я тебя везде ищу.
Передо мной стоит статный парень в военной форме, на голову выше меня. Я, забыв про экзоскелет и усталость, без обиняков кидаюсь ему на шею, чуть не валю с ног, но он смеется.
— Гастан!
— Ну, привет, вояка, — говорит он и звонко чмокает меня в губы.
Я смущенно отворачиваюсь.
— Эй, увидят же.
Гастан хохочет.
— Не могу сдержаться о радости, что ты цела и невредима.
У него красивые пухлые губы, острые скулы, в короткой стрижке волнами уложены вьющиеся волосы.
Любуюсь им, его радостью, и тоже улыбаюсь от уха до уха. Мы не виделись почти пол единицы года. Наконец, он здесь, рядом.
— Надеюсь, тебя отпустили на подольше? — с надеждой спрашиваю я.
— Трое суток.
— Уууу, — я разочарована, но глупо надеяться на большее. Все-таки мы оба на службе. Гастан замечает у меня в руках книгу с работами Домича, которую я не успела отдать Каузу.
— Что это у тебя там?
— Да так, ничего, — я прячу книгу за спину, титульной страницей к себе. Мне неловко от того, что у меня застали
