Минут через сорок за деревьями стали мелькать крыши приземистых хаток, построенных на местный манер. Деревянные, тёмно-серые чернеющие срубы оказались той самой деревней, которая нужна была Сидорченкову. От взвода отделились четыре человека и пошли вглубь поселения, направляясь к одному из домов. Сержант уверенно шёл к избе, около которой был вкопан деревянный столб с искусной резьбой на поверхности. Теперь Жора нёс ящик, а Олег и Семён шли за ним, оглядываясь. На улице никого не было. Всё население дремучей деревеньки попряталось по избам. «Да и людей-то здесь немного, видать», – Олег насчитал всего четырнадцать домов. Кроме звуков шагов военнослужащих, не было слышно ничего. Ни птиц, ни комаров, ни ветра. Будто бы в этом месте не могло быть ничего живого. Сквозь маленькие окна хаток на улицу выглядывала лишь тьма, на мокрой земле отсутствовали следы, казалось, что люди давно забросили эту деревню. Серые срубы стояли двумя неровными кольцами, а дом, к которому шёл сержант находился почти в самом центре поселения. Олег вдруг поймал себя на мысли, что эти грубо отёсанные крыши похожи на огромные широкие зубы какого-то гигантского существа. «Идём в самый центр чьей-то пасти. Как блохи, продравшиеся сквозь шерсть, которой был лес, подобрались почти к самой глотке!» – от этой мысли Путилов почувствовал сильное сердцебиение, ему стало не хватать воздуха, а на спине выступил холодный пот.
– Всё нормально? – спросил Семён, заметивший оторопь друга.
– Да, – ответил Олег. Внезапно нахлынувшее чувство паники ослабело и совсем исчезло.
– Мы почти пришли, – негромко произнёс Сидорченков. – Я захожу, вы вместе со мной, но внутри рассредоточьтесь по комнате и поглядывайте в окна. Рывцов, отвечаешь за наш тыл!
– Есть, – глухо отозвались солдаты.
За порогом широкой входной двери оказался маленький тамбур с проходом в кладовую. После тамбура располагалось жилое пространство в виде большого помещения с запертой дверью в маленькую комнатку. Помещение освещалось керосиновыми лампами и самодельными свечами. Внутреннее убранство было скудным на мебель. Олегу показалось, что он заглянул в хату крестьянина минувших веков: деревянная посуда, сундуки, плетёнки, лавки. Стены были увешаны какими-то запасами трав, сушёными грибами, вяленой рыбой. В углу избы стояла обмазанная глиной печка, трубу на крыше и серый дым, вылетавший из неё, Путилов заметил ещё на подходе. Хозяевами дома были мужчина и женщина. Оба из местного населения, с широкими скулами и суженными глазами. Чёрные волосы у обоих были заплетены в косы. На вид обоим около сорока лет. К печке жался испуганный маленький мальчик, на лавке около стены сидели две девочки-подростка и что-то вязали из толстых тёмных шерстяных нитей, боязливо поглядывая на вошедших. В избе висел прелый запах отвара, дыма и чего-то ещё, что Олег не мог описать словами.
Сержант обратился к хозяину дома:
– Здравствуй, Унсоох. Зашёл к тебе, как договаривались.
– Здравствуй, Иван, – Олег почти не заметил местного акцента в речи говорившего: произношение было чистым. – Я всё подготовил.
– Как договаривались? – Сидорченков махнул рукой Жоре, чтобы тот отнёс ящик с припасами к печи.
– Да, – хозяин кивнул, затем произнёс какое-то короткое слово на непонятном языке, и ребёнок от печки метнулся к сундуку, стоявшему в тёмном углу и что-то оттуда достал. Мальчишка притащил на одном плече здоровенный мешок, перевязанный бечёвкой, а на другом череп лося, украшенный резьбой и латунными набойками. «Таёжная бражка и «обережная» голова», – подумал Путилов, смотря как пятилетка тянет поклажу, сравнимую в габаритах с самим малышом. Сослуживцы рассказывали, что видели иногда подобные черепа в некоторых селениях при прочёсывании местности. То, что этот череп должен от чего-то защищать дома тех, кто вешал его под крышу, было лишь солдатской догадкой. С жителями тайги военные общались редко, да и местные неохотно отвечали на какие-либо вопросы о своих обычаях.
Пока сын Унсооха передавал Семёну мешок и череп, Сидорченков подошёл к хозяину дома и передал ему какую-то бумагу. Мужчина пробежался глазами по написанному, а затем протянул её своей жене. Она тоже бросила взгляд на бумагу, а затем быстро спрятала её в какую-то шкатулку, лежащую на лавке около девочек. Из-за поспешности, с которой женщина всё это делала, Олег подумал: «Она что, боится, что у неё это кто-то отберёт?»
Унсоох негромко произнёс:
– Идите за красными ветками. Дргын вас приведёт куда нужно.
Сержант задал встречный вопрос:
– А где первая?
– Возвращайся той же дорогой и увидишь.
Сидорченков развернулся и махнул рукой солдатам: «На выход».
