Шершенёв лежал на полу госпиталя и не мог понять, где он находится и кем является. Широкий спектр ощущений забросил его разум в сильнейшую дереализацию. Он чувствовал не только твёрдый пол под спиной, но и потоки воздуха под крыльями, ночную прохладу, охлаждавшую чешую, чувствовал землю, траву, асфальт и бетон под лапами, а где-то на задворках этого спектра была даже боль от обожжённой шкуры. Фантомный привкус чужой крови во рту дополнял ощущение власти над добычей, радость животного пира. Арсений не мог сказать, что ему было противно, больно или приятно, он не мог это сейчас понять. Он не понимал границы себя, он растворился в чём-то. «Множество», – вот как он в эти минуты мог бы самоидентифицироваться. Несколько раз Шершень приходил в сознание, полностью потеряв чувство времени. Каждый раз он очухивался в разных местах, на пути к выходу, ощутив чью-то смерть от пуль и взрывов. И с каждым разом он всё быстрее приходил в себя после отключки. Арсений шёл под ночным небом куда-то, куда ему было нужно ещё совсем недавно. Направление он не мог чётко выразить, но ощущал, что двигаться стоило в определённую сторону. Теперь он неплохо видел в темноте. А ещё откуда-то знал, что находится за пределами видимого, из ниоткуда получая образы каких-то мест, расположенных в окрестностях базы. Рядом с Арсением, мягко ступая на лапы, шёл небольшой зверь с мордой, перепачканной запёкшейся человеческой кровью. Существо не охотилось на человека, оно сопровождало Шершня, и Арсений прекрасно это знал: чувствовал без слов, понимание само собой пришло в голову извне. Вдвоём они углублялись во тьму лесной чащи.
***
Глеб ходил по своей одиночной камере взад-вперёд. После эксперимента, в котором ему повезло выжить, его не вернули наверх, а заперли в тюремном блоке подземного комплекса. Условия здесь были хуже: жёсткая койка и сортир в углу, с небольшим умывальником рядом. Всё это убранство впихнули в комнатку менее десяти квадратных метров с голыми стенами из шлифованного бетона. К счастью, в камере было сухо и тепло. Здесь – в этом блоке – размещали всех переживших эксперименты – всего несколько счастливчиков. Судя по отдельным коротким выкрикам, которые слышал Глеб при входе в тюремный блок, из них всех сформируют новую группу и используют в очередном испытании. Общаться с соседними камерами было запрещено, поэтому даже точного количества зеков Глеб не знал. В коридоре между камерами периодически прогуливался сотрудник ФББ: именно он конвоировал Глеба сюда из сектора с помещениями-полигонами для исследований. Вятенко понятия не имел, сколько времени провёл в этой камере. «Продольный» – находившийся в коридоре «эфбэбэшник» – приносил еду раз пять за всё время. Обеды ли это или завтраки Глеб не знал: однообразное жидкое варево и куски хлеба утоляли голод, а другого «лабораторным мышам» не полагалось. Если в первые сутки Глеба сморил сон из-за пережитого ужаса, то потом уже спать не получалось: мысль о неминуемой скорой смерти породила непрекращающуюся тревогу. Тишина, нарушаемая только звуками шагов «эфбэбэшника» и его дурацкими насвистываниями, ещё больше угнетала. Строгий запрет на разговоры с другими людьми не позволял почувствовать общность с остальными обречёнными. Вятенко испытывал волнение и переживал полную изолированность. Чтобы хоть как-то унять тревожность, Глеб ходил по камере – три шага туда, три обратно. Теперь его недолгое пребывание наверху, на поверхности, вспоминалось как кратковременный отдых в санатории: прогулки, общение, зарядка. «Сейчас бы те страхи о возможном избиении дубинкой…» – с горечью думал Глеб, но понимал, что впереди его ждёт незавидная доля стать фаршем.
Внезапно, в коридоре раздался громкий писк какого-то аппарата. Послышались быстрые шаги «эфбэбэшника», затем что-то тихо шипело, а потом донеслось короткое: «Принял». Сотрудник больше не свистел и не ходил. Изредка опять доносилось шипение из какого-то маленького динамика, будто кто-то настраивал каналы на старом телевизоре. Внезапно погас свет. Почти сразу из соседней камеры крикнули: «Да чё происходит-то?»
«Молчать! Прекратить разговоры!» – рявкнул «продольный». Через несколько мгновений свет включился. Глебу показалось, что дверь его камеры чуть изменила своё положение: будто бы створка немного приоткрылась, совсем чуть-чуть.
«Кто тронет дверь – застрелю!» – проорал «эфбэбэшник».
«Она на магнитном замке?» – удивился Глеб, рассматривая угол серой полосы в верхней части дверной коробки. Магнитный замок был спрятан над створкой, вмонтирован в дверной блок, видеть и обслуживать его можно было только в открытом положении двери.
Неподалёку скрипнули петли. «Барабашка» взревел:
– Только попробуй выйти, я тебя убью на месте!
– Начальник, я случайно задел, зуб даю! – донёсся неизвестный голос.
– Мне по херу, я тебя пристрелю!
– Я случайно!
– Заберись поглубже в конуру и закрой свой хавальник!
За этими криками возник звук, будто кто-то мчался в сторону камер. Топот нарастал.
