Человек в чёрной форме был крайне напуган:
– Я… я не знаю! Не стреляй!
– Вверх руки! – огрызнулся «раскатовец», а после того, как пленный выполнил требование, продолжил угрожающим тоном, но гораздо тише. – Ну, давай заново знакомиться: кто ты?
Человек с перекошенным от страха лицом молчал. Его лоб был мокрым от пота, на одном из глаз начался нервный тик. В дверном проёме показался Гора. Пулемётчик, не задав ни одного вопроса, ушёл с линии огня, оставшись караулить выход из помещения.
– Кто ты? – повторил Рысь.
Чужак молчал.
– Говори! – Артём подошёл чуть ближе. – У тебя есть пять секунд, чтобы остаться в живых. Иначе я пристрелю тебя как диверсанта! Кто ты? Пять..., –, – четыре…три…
Глаз «сотрудника» стал дёргаться чаще.
– Два, – продолжал считать Рысь.
Человек в форме ФББ ещё мгновение колебался, после чего поднял руки и выкрикнул:
– Я – зэк! Не стреляй! Я – заключённый!
Рысь нажал на спусковой крючок. Хлопок заставил «бывшего эфбэбэшника» зажмуриться и вжать голову в плечи. Но, к его собственному удивлению, он не умер: пуля прошла в нескольких сантиметрах от его головы и оставила дыру в штукатурке коридора.
– Что ты мне лечишь тут?! Какой ещё на хер заключённый?! Это секретный военный объект! – рассвирепел Рысь. – Как ты здесь оказался? Откуда форма? Откуда знаешь офицера, за которого себя выдавал?
Незнакомец, мокрый от холодного пота, медленно опустился на колени, сложил руки на затылке в замок и пробормотал:
– Вятенко Глеб Валерьевич, 1987 года рождения. Пятая группа испытуемых. Камера 5-Б. Осуждён на 25 лет лишения свободы за участие в массовых беспорядках, приведших к гибели людей. Группа крови – B, положительная. Группа годности – 2Е.
Рысь опустил оружие и произнёс:
– Ни черта не понимаю. Что всё это значит? – он внимательно посмотрел в глаза склонившемуся перед ним мужчине.
– Я – биоматериал, – ответил помрачневший человек в чужой чёрной форме. В его глазах были раскаяние, страх и боль.
Солнце, опустившись за тёмно-зелёную стену леса, ознаменовало вечер душного летнего дня. На учебной заставе сержанты готовили прибывшее пополнение к тяготам и лишениям армейской жизни: потные новобранцы ползли, бежали, прыгали через полосу препятствий. «Вот же засада! Куда я угодил?» – крутилось в голове Путилова, когда он начал шестой круг.
Это был всего лишь его второй день в армии, а он уже чертовски хотел домой. После того, как их привезли в эту глушь, командир учебной роты провёл получасовую лекцию о светлом будущем, которого следует ожидать срочникам в ближайшие два года. Затем Олег с другими парнями учился наматывать портянки, подшивать подворотничок, а также им объясняли, что означают линии и звёздочки на погонах и какие звания вообще существуют. С обеда и до самого отбоя новобранцы осваивали движение строем, привыкали делать первый шаг с левой ноги и правильно прикладывать руку к пилотке для выполнения воинского приветствия. Отбой долго не наступал: к вечеру подвезли ещё группу молодых солдат, таких же, как и они, только что с поезда, и к азам размещения формы на табуретке прибавился повторный курс наматывания портянок на ноги. Прибывшие ребята не по своей воле оказались в экстернате. Результатов здесь от них ждали все, включая Путилова, потому как: «Пока все не научатся, спать никто не ляжет!» Слово сержанта – закон. Следующий день начался всего через пять часов после того, как забегавшийся по казарме учебный сбор всё-таки сдал норматив: «Скоростное падение на матрасы своих коек». Олег отключился почти сразу, как только погасили свет. Он не понимал, как так быстро могло наступить утро. Но реальность оказалась сурова: по центральному проходу в 6:00 зашагал старший сержант Лабутин. Его натренированные голосовые связки могли бы и мёртвого поднять своим кличем: «Рота, подъём! Подъём, рота!»
