Олег, Семён и Егор, так звали сутулого двадцатилетнего парня со шрамами на голове и блёклыми глазами, приехавшего со вторым пополнением, перемахнули порог столовой. Сержант не врал: в просторной избе было душно, а маленькие, распахнутые настежь окна никак не могли повлиять на эту ситуацию.
– Быстрее! Я и так тут упарился! – крикнул им повар, стоявший за деревянной раздачей.
Солдаты прошли вдоль линии из массивных, грубо сделанных столов с лавками в сторону кухни, из-за открытой двери которой была видна огромная русская печь. Из той комнаты показался второй военнослужащий в белой шапочке, которого Олег с Семёном между собой прозвали «поварёнком» из-за худого тела и низкого роста. В его руках был эмалированный тазик с нарезанным хлебом. Вторая такая же посудина стояла у стены в начале раздачи. Оба армейских кулинара были в одних белых майках, смешных обвислых шапочках и без сапог: ходили по дощатому полу в чёрных резиновых тапках, надетых на босу ногу. На выдаче уже стояло несколько металлических тарелок с коричневой тушёной капустой.
– Давай! Берём – выходим! Хлеб – там, вилки – там! – прикрикнул на них мокрый от пота повар, наливая третью кружку чая из огромного открытого чана, стоявшего перед ним на полу. Кастрюля с ужином размещалась с другой стороны. Повар поменьше уже накладывал новые порции, постукивая половником по бортам тарелок-мисок. После того, как троица набрала себе положенную провизию, солдаты пошли прочь из душного помещения, залитого красными лучами заката сквозь двустворчатые окошки. Чтобы быстрее убраться из этой парилки, Семён и Олег, не сговариваясь отхлебнули из своих кружек – теперь можно было не переживать, что компот прольётся при ходьбе. Оказавшись на улице, солдаты направились к месту приёма пищи, где первая партия во главе с Довгалем стояла, держа тарелки в руках. Они вынуждены были ждать остальных.
– Подходите к местам, где будете сидеть. Жъать только после моей команды! – быстро обозначил порядок действий Коршаков. – И не гундеть! Вы в стоою!
«Какой же ты жалкий, – невольно подумал про кривоносого сержанта Путилов. – Ссыкло, получившее власть!» Парень презрительно смотрел на неказистого человека с тремя лычками на красных погонах, готового повторить командным тоном распоряжение следующим новобранцам, выбежавшим из душной избы. Олег перекинулся взглядом со сбрившим усы земляком. Семён тоже был не в восторге от необходимости подчиняться нескладному хаму. Путилов решил переключить внимание на блюдо, которое грело ладонь сквозь тонкий слой металла. Бигус – неприятная на запах пища ближайших двух лет их жизни. Протушенная смесь из белокочанной капусты и моркови, да кусок тушёнки, кинутый в центр коричневого месива. Командир роты вчера говорил, что в части будут давать рыбу, ну, а тут, за неимением холодильника, придется потерпеть консервы, почти полностью состоящие из жира, жил и плохо перерубленных хрящей. Выглядело оно странно, но голод утолить могло. Хоть и чуть-чуть.
Олег краем глаза заметил, как Довгаль прихлёбывает чай, когда сержант не смотрит на них. Наконец все солдаты собрались в том же самом месте, где двадцать минут назад ползали в пыли, пачкая руки и форму.
– Рота, – произнёс подошедший с последней партией Буйворов, – садись. К приёму пищи приступить! Приятного аппетита!
– Взаимно! – хором громко гаркнули новобранцы, помня свою ошибку за завтраком. Ведь из-за неё утро прошло в освоении армейского этикета с синхронными приседаниями всей шеренгой – «братским приседом».
Олег, сразу после прозвучавшей команды, плюхнулся на ближайшую к нему покрышку. Рядом уселись Семён, Жора и Коля. Где-то за их спинами уже чавкал Довгаль. Вилки зашоркали по металлическим мисочкам. Вечер становился приятным.
– Вы, наверное, думаете, что мы здесь, чтобы издеваться над вами? – ни с того ни с сего сказал Пинчук. Солдаты переглянулись. – Мы вас готовим ко всему тому, что будет с вами потом.
Его мысль перехватил Буйворов:
– Поймите, пацаны, вся эта армейская «дрочка» происходит не потому, что нам это нравится. Это ради того, чтобы вы привыкли к ней. Мы тут нужны, чтобы показать вам порядок дня, показать какой бывает казарменная жизнь: какой она у вас будет ближайшие два года. Тут мы просто вам говорим: «Отжаться, присесть». Это по-доброму! Поверьте! Там, – сержант показал куда-то себе за спину, – с вами так никто разговаривать не будет! Накосячишь – селезёнку отобьют к чертям, и уедешь отсюда с белым билетом в инвалидной коляске! Скажи, Яр!
– Да, повеййте! Вы поосто плохо ещё понимаете, куда вы попали! – выпятил грудь вперёд Коршаков. – Когда я был, как вы, тут также истекал потом, задроченный сеежантами. Мне пьямо говоиили, что я не жилец! Только выполняя пъиказы, у вас есть шанс дослужить до дембеля!
– Вы лучше послушайте: человеку нос и рёбра переломали в первом же карауле! – подытожил Пинчук, показывая на картавого сержанта. – Яр, сколько тебе дали отлежаться в медпункте?
– Тли дня.
