– Так! Это так! И я тогда решил, что это у тебя мандраж такой был, пока ты не расстрелял сдававшихся в плен фанатиков!
– Я клянусь, что видел у них гранату!
– Их руки были подняты!
– Граната была!
– Мля… Булат, не надо! Несколько человек уже пострадало на твоей «подготовке». Ты не слышишь того, что до тебя пытаются донести окружающие. Я не хочу ругаться с тобой опять. Делаем так: или ты пишешь сегодня рапорт на увольнение, или я завтра перестану тебя прикрывать перед военной прокуратурой.
Оба офицера замолчали. Булат хотел сказать ещё кое-что, но выдал только: «Есть, рапорт. Разрешите идти?» Вадим молча кивнул. Почти всю службу в отряде этот здоровяк обращался к Вадиму на «ты». Не из панибратства или пренебрежения, а просто потому, что когда-то они действительно уважали друг друга. Оба были из первой волны набора в отряд, оба входили в четвёртую группу, которой раньше командовал Вадим.
В тот же день Булат подал бумаги на увольнение, заполнил обходной лист, попрощался с базой и в 17:00 вышел за порог КПП. Спортивная сумка – вот и весь багаж, что был у бойца «Раската». Квартиру он получить не успел, военную ипотеку брать только планировал. «Куда дальше? Эх… Надо подумать», – неизвестность казалась мрачной, офицер предполагал, что недопонимания с командованием как-нибудь переживутся и он останется в подразделении, но не случилось.
Мужчина пошёл к автобусной остановке, стоявшей через дорогу от КПП. Выцветшее расписание движения транспорта немного отличалось от того графика, по которому в действительности ходили маршрутки. До ближайшего автобуса было ещё сорок минут. Булат расселся на пустой лавке, поставив сумку рядом – на остановке не было никого. «Куда дальше? Кем? Где?» – вопросы встали во весь рост. Он понимал, что без работы долго не протянет: накоплений хватит только на пару месяцев, если сможет найти дешёвое съёмное жильё. Военная прокуратура имела на него зуб, так что теперь вряд ли получится устроиться по контракту в армию. Департамент Внутренних Дел может и примет на работу, но уверенности в этом не было. «Охранником? Это после «Раската»-то? Мдааа», – неприятные мысли о будущем прервались телефонным звонком.
– Игорь Воробьёв? – послышался в трубке незнакомый мужской голос.
– Да, а кто спрашивает? – ответил Булат. Номер, высветившийся на экране, был ему незнаком.
– Оперуполномоченный ФББ Яремчук. Слушай, Игорь, ты сейчас сидишь на остановке и ждёшь автобус, да?
Булат, не дослушивав фразу, резко оглянулся, посмотрел по сторонам, но никого на дороге не увидел: «Из части, значит, доложили», – мысль о скрытом наблюдении показалась Игорю вовсе смешной. В этот момент он пропустил мимо ушей то, что говорил звонивший и услышал только: «…согласен?»
– Эээ… давай ещё раз, тут связь плохая.
– Связь там нормальная, это ты, видимо, меня разглядеть пытался. Не надо, я в другом регионе сейчас. Короче, служить дальше хочешь?
– Где?
– Ну, в части одной. Заниматься тем, что у тебя так хорошо получалось, например.
– В «Раскат» меня не примут, если ты об этом. Дело тут не в бумагах, просто я не сошёлся с начальством. И если что, крысой не был и не собираюсь, если…
– Я и не говорил про «Раскат» – резко перебил его Яремчук. – Но заниматься тем же, чем там занимался. Готов?
– Хм. Ничё не понимаю. Но готов.
– Хорошо. Тогда как доберёшься до города, сразу иди в управление ФББ местное. Скажи, что от Яремчука по повестке. Запомнил?
– Так точно.
– Молодец. До связи.
Звонок завершился. Булат был в замешательстве: он не слышал ни о каких других базах «Раската» или о существовании подобных отрядов: подразделение было уникальным. Вопрос: «Куда теперь?» вроде бы получил ответ, но на душе стало как-то неспокойно. «А, хрен с ним! Лучше идей всё равно пока нет. Посмотрим, что там за служба такая», – решил Булат и остался ждать автобус на остановке.
Время без сознания отсутствует. Череда пёстрых картин, заменивших собой полноценные сны, то вспыхивала, то исчезала во тьму. Даже сама эта тьма забывалась каждый миг: мозг не растрачивал ресурсы болезненного тела зря. Первыми чувствами стали жажда и онемение в ногах. Открыв глаза, он испытал неприятную боль от яркого света. Предметы расплывались, взгляд плохо фокусировался на контурах. Озноб, бессилие, шум в ушах возникли вслед за попыткой понять, что же происходит вокруг. «Что? Кто я? Я? Где? Зачем?» – вязкие, тягучие, тяжёлые для восприятия мысли наполнили голову, покрытую липким потом. Смятение длилось несколько минут, а затем он начал понимать. Рядовой Путилов лежал на больничной койке, закутавшийся в мокрое, пахнущее старьём шерстяное одеяло. В просторной палате, заполненной на треть, находилось четверо больных. На соседней койке, подобрав под себя ноги, сидел Довгаль. Его левая перебинтованная рука висела на подвязке, перекинутой через шею.
– Наконец-то! – с восторгом произнёс сослуживец. – Сейчас медсестру позову!
– Воды, – тихо прохрипел Олег, но однополчанин его не услышал, спешно шлёпая в сторону коридора.
