— Капитан Чудинов. — Легко поднялся мне навстречу захватчик чужого кабинета, улыбаясь так лучезарно, что можно было бы и купиться, если бы не волосы дыбом на собственном затылке и это манера утверждать, а не спрашивать, присущая бывшим и действующим работникам спецслужб.
— Могу узнать, с кем доставлен на беседу? — сухо поинтересовался я, не возвращая улыбку, потому что уже почти догадался, кто передо мной.
— Доставлен, — усмехнулся он, но веселье и близко не затронуло его глаз. — Леонид Гарденин. Куратор проекта "Ворожея".
Ага, а то я не догадался, господин куратор. В каком же ты звании, интересно?
— Ну, я вроде как согласия на участие в этом проекте не давал, бумаг никаких не подписывал, так что не понимаю, чем могу быть вам полезен, — указал я, демонстративно безразлично посмотрев в сторону двери.
— Вы так считаете, капитан? Думаете, вам случайно не повезло стать напарником госпожи Арифеевой, просто потому что начальник счел нужным так наказать вас за легкомысленное отношение к дисциплине? — изобразил Гарденин почти искреннее любопытство.
Вообще-то уже какое-то время ни невезением, ни наказанием совместное времяпрепровождение с Владой я больше не считал, хотя и полного понимания, чем же это является для меня, тоже пока не достиг. А мотивы шефа — это его личные трудности, но распространяться ни о чем из этого не собирался.
— Судя по многозначительному выражению вашего лица, господин Гарденин, это не так.
— Присядьте, капитан. — Само собой не радушное предложение, а лишь слегка завуалированный приказ, подкрепленный неким невидимым, но абсолютно реальным давлением, вынуждающим подчиниться. — Ваш начальник, возможно, и считает, что решение он принял самостоятельно, но вы же понимаете, что я не мог доверить такую особенную милую девочку, как Влада, кому попало.
В желудке образовалась невесомость от внезапного прилива чистой злобы из-за откровенного собственничества, с которым он сказал это. Не такого, какое исходит от мужчины, претендующего на женщину, а того, что есть владение кем-то будто вещью. Ну и мразь же.
— Не торопитесь с выводами, капитан, — хищно оскалился мой собеседник, будто точно считав мысли.
— С выводами о чем?
— Обо мне и моей якобы негативной роли в судьбе нашей милой Влады. — У меня аж желчь вскипела, когда он уже второй раз назвал ее "милой", словно у него было на это право, и как будто это было правдой. — Именно благодаря мне она сейчас гуляет с вами на свежем воздухе, играя в детектива, а не ведет существование живого растения. Моими хлопотами и с моего позволения Влада получила свой глоток свободной и, вашими стараниями, капитан, довольно насыщенной жизни. И впредь я собираюсь принимать в ее судьбе непосредственное участие.
Как-то особенно остро зачесались язык и кулаки от того, как много захотелось подробно донести до этого козла. И на краткое мгновение посетило желание, черт возьми, хотя бы высказать этому мудаку и в его лице всем ему подобным экспериментаторам на людях, какие же они в моих глазах твари. Но потом пришла мысль: "А смысл? Таких пламенными речами не затронешь, они и сами идейные. Считают, что творят своеобразное благо для мира в целом, используя подручный расходный материал". И только после этого мой разум достаточно просветлел от накрывшей вспышки злости, чтобы различить все, что пряталось за тяжелым сверлящим взглядом Гарденина. Провокация. Плюнь в лицо оппоненту и посмотри, как он раскроется, приходя в ярость. И понимание этого странным образом успокоило.
— А вы к судьбам всех своих подопечных проявляете столь пристальное внимание, или только госпоже Арифеевой так свезло? — спросил, не особо скрывая насмешку.
— Считаете, что я потратил бы свое время на приезд сюда только ради того, чтобы ответить на ваши вопросы? — Гарденин не изменился в лице, голос его оставался все таким же ровным.
— Нет, предполагаю, вы тут, чтобы задавать свои, или же явились обозначить позицию, возможно, указать на некие границы. — Ага, например, мне на то, что чужое трогать руками не хорошо. Вот только… пошел ты.
— Люблю, когда кто-то обладает достаточным количество интеллекта, капитан, что не приходится вдаваться в долгие объяснения, — откинулся на спинку мягкого кресла Гарденин, не прерывая визуального прессинга, выдерживать который, однако, мне стало совершенно ненапряжно. — Поэтому просто озвучу все и сразу, и на этом закончим. Влада Арифеева на самом деле для меня весьма особый случай и объект, на который я возлагаю очень большие надежды и имею далеко идущие планы. Я бы сказал, что она лучший исходный материал, попадавший мне в руки. Но при этом и весьма проблемный.
— Гарденин, называя ее "объектом" и "материалом", вы отдаете себе отчет, что говорите о человеке? О живой женщине с реальными чувствами и способностью ощущать боль? — пусть внутри все и кипело, но я заставил свой голос звучать тем же холодным, отстраненным любопытством, как и у него.
