Ну вот, сейчас начнется. Внутренне весь напрягся, предвидя неприятную беседу. Нет, конечно, криков и обвинений от Влады я не ожидал. Но сам факт, что мне нужно найти слова убедить в том, что мы вместе — плохая идея со всех возможных сторон, уже вызывала зубную боль. А все потому что в глубине души мне хотелось послать на хер все эти правильные причины и возможные последствия и признать, что думать членом в случае с Владой совсем не было такой уж глупой затеей. Антоха, в кого ты превращаешься? В чертова неврастеника, тыняющегося между "правильно и безопасно" и "хочу, чтобы все шло как идет". Это вроде как бабский удел, мужику следует четко знать, в каком направлении надо двигаться. Загадок, непонятностей и всевозможных вероятностей развития событий мне и на работе выше крыши.
— По поводу этого арестованного, — пояснила Влада и снова глянула рассредоточенно, и я поймал себя на облегченном и одновременно разочарованном вздохе.
— Задержанного, — чисто автоматически поправил ее, задаваясь вопросом, откладывается ли разговор на нежеланную тему или отменяется вовсе.
— Задержанного, — послушно кивнула Влада. — Так вот, мне кажется, он не тот. В смысле, он, конечно, тот самый, но не совсем.
— Внятно объяснить не хочешь? — раздраженно нахмурился я и ткнул рукой вперед, показывая, что все уже тронулись на зеленый.
— Я и объясняю, Антон. Этот парень абсолютно точно мучил и убил Иру Киселеву. От него буквально прет этой потребностью разрушать, причинять боль, калечить морально и физически. И однозначно теперь, единожды попробовав, он уже не остановится. Он убийца, тут никаких сомнений. Но он не тот убийца, которого мы ищем изначально.
— Влада, тебе не кажется, что это уже слишком? — озлился я. — Что это еще за "он убийца, но не наш"? Девчонок убил один и тот же человек, это же и коню понятно. Если Славский сделал это с Ирой, то и с Катей, просто способы разные. Но только потому, что Катя была его непосредственной целью, а Ира оказалась помехой, побочным раздражающим фактором, отсюда и такая жестокость при расправе. А значит, и остальные жертвы на нем. Или ты думаешь, что маньяки собираются в клубы по интересам, режут и насилуют женщин, а потом еще от трупов в одном месте избавляются?
— Я не это пытаюсь сказать, Антон.
— А что?
— То, что тогда в Немово я видела кого-то совершенно другого.
— На минуточку, Влада, ты вообще никого не видела. Только чертову… не знаю… ауру. И совсем не факт, что тебе все это тупо не причудилось после того безумства и бардака человеческого, свидетелями которому ты стала сразу перед этим.
Влада затормозила так резко, что я почти врезался мордой в лобовое стекло. Сзади тут же засигналили, но, не обращая на это внимания, она развернулась всем телом в мою сторону. И вот теперь она точно смотрела именно на меня. Холодно прищурившись, пристально, изучающе, прошивая насквозь потоком своей жутковатой энергии, словно мы опять были незнакомцами.
— То есть ты резко перестал верить тому, что я вижу? — горько усмехнулась она.
Черт, вот только я могу так обосраться и, обойдя одну неприятную тему, по самые здрасти вляпаться в другую, возможно, еще более неудачную. И не соврешь ведь, потому как такое чувство, что сейчас Влада этим своим взглядом мне мозги как рентгеном просвечивает. И это, надо сказать, взбесило окончательно. Потому что, знаете ли, мужики терпеть не могут, когда их насквозь видят. Все без исключения причем.
— А я разве когда-то вообще утверждал, что верю на все сто? — спросил упрямо, не избегая прямого визуального противостояния. — Я обещал стараться понимать, принимать во внимание, что, между прочим, и делаю, но не верить в то, что каждое слово — истина, Влада. И давай начистоту. Разве ты сама не испытываешь ни тени сомнений в том, что видишь, или тебе кажется, что видишь? Потому как не сомневаться вообще — это… — я прикусил язык, едва не ляпнув "ненормально", но Влада поняла абсолютно точно.
Она не вздрогнула, не разозлилась, всего лишь медленно опустила ресницы, пряча от меня эмоции, отражающиеся в глазах. А когда снова подняла их, то я прочитал четкое и однозначное послание. "Лишен доступа".
Влада вытащила ключи из зажигания и протянула мне.
— Приехали, — безразлично сказала она, и, оглядевшись, я понял, что мы и правда давно стоим на служебной парковке, естественно, привлекая внимание тем, что долго не выходим из салона.
— Вот уж правда приехали, — пробормотал себе под нос, вылезая наружу. Соберись, Антоха, соберись. Работу работать надо, а остальное подождет.
Первый допрос Славского прошел отвратительно. Хотя правильнее будет сказать, что он вообще как таковой не состоялся. Ублюдок просто игнорировал и меня, и все мои вопросы. Сидел со скучающим видом и демонстративно изучал фактуру стен и потолка, пока я спрашивал, пугал, обрисовывал его невеселое ближайшее будущее, снова спрашивал, озвучивал результаты экспертизы и давил всеми за годы работы освоенными методами.
Единственное, что я услышал от него за те два часа, пока не добралась до управления его мамаша с адвокатом и даже лечащим врачом, это:
