– Покатаемся? – предлагаю я, наконец, самое умное из того, что приходит в голову.
– А это ваша машина?
– Моего Босса.
– Тогда можно.
Мы исчезаем из поля зрения бабули. Ныряем в поток машин и виснем на перекрестках.
– Вы в этом районе работаете? – спрашиваю я.
– Да. Сиделкой. Я когда-то на курсы медсестер ходила, еще в школе. И вот где пригодилось – через столько лет... Ухаживаю за одной старушкой. Ее дети хорошо платят.
– Не ночуете там?
– Нет. Ночью другая сиделка приходит. Бабушке скучно с одной – ей нужно разнообразие. Да и сидеть с ней постоянно – можно с ума сойти. Тяжело это.
– Значит, вы медсестра.., – я улыбаюсь.
– Ну да. Уколы умею делать, клизмы… Опять что-то не то говорю.
Мы делаем круг почета в ее районе. И я не осмеливаюсь предложить ничего другого. Когда снова останавливаюсь у ее подъезда, она говорит:
– Спасибо за компанию. С вами – весело. А целый день – так грязно, так смрадно. У нее ведь рак, она умирает. Такие дни, что «хорошие» деньги уже не кажутся хорошими. После этого – тяжело быть умной, изящной, тонкой. Вы про театр спросили, а я перепугалась от неожиданности. Из другой жизни это. Такие пироги.
– У нас тоже так говорят: «такие пироги». Вы очень сильная, Лариса. У вас есть цель, это понятно. Но иногда нужно быть слабой, нужно повесить все свои беды на кого-то другого и быть предельно беспомощной. Это мило, это по-женски.
Она отворачивается.
– И нужно кому-то верить, – добавляю я.
– Может, и нужно. Но это сложно. Спасибо, – благодарит еще раз и выходит.
16. СНОВА ЗДОРОВО
Рыть – рыть – рыть. Копать – землю, песок, вязкую глину. Долбить гранит. Это и есть работа частного детектива. Не только экстрим, не только драйв, но и рутина.
Я копаюсь в контактах наших пострадавших и увязаю окончательно.
– Ничего нет, – говорит Ирина. – Ничего такого. Никакого «Эд.Сем.»
И я понимаю, что сейчас начнется второй круг ада – повторные встречи с теми, кто не особо хочет нас видеть.
Сотника я нахожу дома – в его загородном коттедже. Все здесь напоминает о весне, почти незаметной в городе. Энергия набухающих почек, мокрый чернозем, подснежники, – все так и просится в дневник наблюдений за природой, который уже давно никто не ведет в мегаполисе.
Открывает мне уже знакомый парень из охраны Сотника. Позвонив хозяину, пропускает в дом без лишних вопросов. Сотник – по-прежнему загипсованный – выходит навстречу. Почему-то он кажется мне еще более бледным, чем в больнице.
– Как вы, Олег Валентинович?
– Приехали узнать, как я?
– Да.
– Не шибко хорошо, – отвечает Сотник. – Как-то медленно заживает и очень болезненно. А вы... что там раскопали?
Он указывает мне на кресло, а сам остается стоять. Я сажусь.
– Вы один здесь... на этой вилле?
– Один. С охраной вот. А с кем я тут еще могу быть?
– А Светлана?
– Светлана? – удивляется Сотник. – Ей работать надо... и вообще. У нас не такие отношения, чтобы... привлекать ее к моей жизни.
Как всегда, когда разговор заходит о женщинах, Сотник начинает срываться и нервничать.
– Зачем мне тут Светлана? – спрашивает он снова. – Чтобы она гипотезы свои излагала или планы строила? Терпеть я этого не могу! Ольга Прохорова приезжала недавно – навещала. Спрашивает: «Так кого же хотели убить? Тебя или Виталика?» Тоже в сыщики подалась. Достало меня это! Вот уже где! – он чиркает пальцем уцелевшей руки по горлу. – Сил нет никаких! Вот оклемаюсь – сразу на работу. Хоть займусь чем-то полезным, отвлекусь. Что там у вас за вопросы снова?
И я спрашиваю об инициалах «Эд.Сем.». Он думает, молчит некоторое время.
– Ох люди, вечно вы что-то такое изыщете... Что значит «инициалы»? – спрашивает вдруг. – Имя и отчество? У меня есть знакомая – Эдита Семакова. Так «Сем.» – это фамилия.
– Эдита Семакова?
– Депутата Семакова дочка. Он сейчас в Думе заседает, в какой-то фракции. Не скажу точно – не интересуюсь политикой. И ее саму сто лет не видел.
– А у вас с ней было что-то?
– Что-то? Ну, был секс пару раз.
– Давно?
– Давно.
– Насколько давно?
– Ну, лет пять назад. Тогда Семаков еще депутатом не был, был просто владельцем фармацевтического концерна. Солидный там капиталище.
– А почему не сложилось?
– У меня с Дитой? А что там могло сложиться? Там ничего серьезного не было – пошалили от скуки.
– А вообще у вас с кем-то было «серьезно»? – просто из любопытства спрашиваю я.
– А это вообще к делу относится?
– Относится.
– Нет, не было, – он пытается пожать плечами, но гипс мешает.
– А конфликта у вас с Семаковой не было... на почве личных интересов?
– Так у нас и интересов особых не было – ни личных, ни безличных, – отрезает он.
Про себя я ставлю крест на этой Эдите.
– Других «Эд.Сем.» не припоминаете?
Сотник морщит лоб.
– Нет.
И я вынужден попрощаться и пообещать информировать его в случае...
Сотник чем-то напоминает мне Сахара. И если в первый раз я более или менее оправдал его резкость, то теперь... как-то зашкалило. Нельзя же быть резким по любому поводу – на ножах со всем белым светом. Это не по-человечески как-то.
Мобила высвечивает кодовую запись «Леди Х». Кажется, мы расстались с ней не при самых благоприятных обстоятельствах.
