– Да. Но это потому, что вы здесь одиноки.
Я поднимаюсь и ступаю к ней. Приближаюсь и беру ее за талию. Ловлю запах апельсинов. Она не подается назад, так и остается стоять прямо и напряженно перед темным окном, глядящим на спящий-спальный район.
– Вы встречаетесь с кем-то? – спрашиваю прямо.
– Нет.
– Как долго?
– Долго.
И почему-то мне кажется, что ее ответы ничего не проясняют. Точнее – не проясняют самого главного: что она делает в моей квартире. Пьет зеленый чай и смотрит в окно? Зачем?
– Вы же никуда не спешите? – оборачивается она ко мне, словно угадав мои мысли.
– Конечно, нет.
– Мне так спокойно, что не хочется... ничего.
Ясно. Я киваю самому себе.
– Могу предложить мягкий диван, душ и чистое постельное белье.
Она все принимает. Уходит в ванную. Я расстилаю постель и уже приглядываюсь к напольному ковру – спать мне по-видимому придется в холодном одиночестве.
Гостья возвращается в моем халате – непривычно обвернутом вокруг ее талии. Она ложится, закутывается в одеяло и отдает мне халат.
– Это я напрокат брала. Спасибо...
Я тоже иду в душ. И чувствую себя как-то странно. Вроде бы и бытовуха, а так все вывернулось наизнанку. Возвращаюсь в том же халате и выключаю свет.
– Как вы? – спрашиваю у гостьи.
– А вы?
– Я на полу лягу.
– Не вздумайте! С вами мне теплее будет.
Ого, заявочки! Честно говоря – не знаю, что делать. Ложусь в халате и тоже натягиваю одеяло. И все это так жутко на меня непохоже, что я ощущаю себя на другой планете.
Она приникает ко мне, кладет голову на плечо, я провожу рукой по ее спине, по голым ягодицам. Моя гостья абсолютно обнажена и максимально доступна. И халат мне становится как-то тесен.
– Лара... вам не холодно?
– Холодно. Но с вами сейчас теплее.
Я глажу ее спину. Она приникает ближе. И, наконец, я нахожу ее губы и целую ее. Мне хочется видеть ее лицо, но я угадываю ее черты интуитивно. Она улыбается, и я целую ее улыбку.
– Вы же сказали, что вам спокойно, и вы ничего не хотите, – напоминаю я.
– Я передумала.
Теперь и она целует меня, развязывает пояс и стаскивает с меня халат.
– Вы же от меня прятались! – напоминаю я давнюю обиду.
– Я не хотела... влюбляться в вас. Вы мне показались шикарным и резким. Это опасное сочетание.
– Но я не такой.
– И я не такая, – роняет она между поцелуями.
Но уже слишком горячо. Я не хочу давать ей никаких прав на себя. Наоборот, хочу получить все права на ее тело – хочу его присвоить.
Мне кажется, она ждала меня. А я ждал ее. Искал ее – и нашел. Она обвивает руками мою шею... выдыхает мое имя. Это ли не счастье?
Потом я снова обнимаю ее, но это уже совсем другие объятия. Ее тело – уже мое тело, ее дыхание – уже мое дыхание, ее сердце – уже мое сердце...
– Хорошо, что ты приехала в Москву из своей Молдовы и дождалась меня здесь, – говорю я.
Она вдруг приподнимается на локте и заглядывает мне в лицо.
– Мистер частный детектив, откуда у вас такая информация?
– О чем?
– О том, откуда я приехала.
– Читаю по твоей солнечной коже. Не угадал?
– И что вы еще обо мне угадали?
– Остальное – познается практически, – выкручиваюсь я.
Да, ночь удалась. Более того – жизнь удалась. Вива, Лара!
19. ВИШНИ
Утром она исчезает. У нее – обычный рабочий день. А я остаюсь один и никак не могу вернуться мыслями к делу Прохорова. Мысли рассеиваются. Сознание вдруг наполняется чем-то легким, невесомым, по-весеннему ароматным и солнечным. Если мысли складываются из слов-понятий, но вполне объяснимо, почему мысли закончились: слова рассыпались на солнечные блики.
Это любовь. Абсолютно уникальная любовь.
Абсолютная любовь.
Меня выплескивает в город, где все движется быстрее и радостнее. Кажется, весь мир переполнен осязаемым, весенним, благоухающим счастьем. И меня – волной этого счастья – заносит в компанию Семакова. Я представляюсь репортером агентства новостей и спрашиваю Эдиту Валерьевну. Не потребовав предъявить удостоверение, секретарша проводит меня к кабинету Эдиты. Мне чудится, что все вокруг поглощены, как и я, своим счастьем и не хотят отвлекаться в мою сторону.
Эдита тоже не отвлекается. Она делает мне пальцем знак «Тссссс!» и кивает на диванчик для посетителей в углу кабинета, а сама продолжает говорить по мобильному телефону. Потом, не прерывая разговор, поднимается из-за стола и, повернувшись ко мне спиной, подходит к окну.
За окнами разливается солнце. Она говорит что-то быстро, четко, приводя какие-то цифры. Эдита – высокая, с длинными гладким черными волосами. Она острая. У нее тонкие, острые черты лица, острые локти. Но в этой своей остроте и четкости цифр она безумно мила. Теперь она стоит ко мне в профиль, и я разглядываю ее фигуру, обтянутую коротким темным платьем с высоким воротником. На плечи накинут то ли шарф, то ли платок серо-синего цвета. Разговор между тем становится более понятным. Теперь речь идет о выпуске серии новых антиаллергических препаратов, широко разрекламированных в средствах массовой информации перед летним сезоном бесконечной аллергии. Она отвечает на вопросы, постукивая ногтями по стеклу, словно приглашает кого-то снизу подняться на четвертый этаж.
