Теперь кивки стали ещё активнее. Пацаны соглашались, что да, так оно и происходит. Стоп! Почему это «пацаны»? На задней парте сидят две девчонки. Да и вообще, учеников в классе почти два десятка, но я знаю только тех, кого учил счёту, остальные — «безымянные». Что за непорядок! Я
— А почему теплая вода держится наверху?
— Так солнце ж самый верх и греет! — выпалил Леонид. Всё-таки, греческое происхождение даёт о себе знать. Как-то он более «демократичен», что ли? Нет, дисциплину знает, но нарушает чаще остальных, даже чаще балованного Геворга.
— Ты прав. Но если мы начнём воду сверху охлаждать, например, набросаем льда, то холодный слой не останется наверху, он будет «тонуть».
На самом деле — только до тех пор, пока вся вода не охладится до 4 градусов, но эту тонкость я сейчас опущу, чтобы не перегружать.
— А воздух подобен воде, теплый и лёгкий будет «всплывать». А на его место устремится холодный. То есть, подует ветер с моря на сушу. Такой ветер называется «дневной бриз». А что будет ночью?
«Ботаник» Ашот мгновенно вскинул руку и, дождавшись разрешающего кивка, произнёс, стараясь выглядеть солидно:
— Вы говорили, что ночью быстрее остывает суша. Значит, более тёплый воздух будет «всплывать» над морем. И ветер будет дуть с суши на море. Верно?
— Точно! И это явление называется «ночным бризом». Рыбаки и моряки давно это заметили, хоть и не знают причин. И используют для хождения под парусом.
— Учитель, а как же боги? Нас учили, что куда дуть ветру решают Борей, Зефир, Нот и Эвр[74].
Чёрт! И что прикажете мне отвечать? Я совершенно не готов выступать тут с атеистическими идеями. Судьба богохульников в эти времена слишком часто бывала печальной. Но почему? Почему я совершенно не готов к уроку?!
— Сергей Иванович! Да что же вы делаете? — наша завуч Анна Серафимовна начала возмущаться, едва вошла. — Кто разрешил вам преподавать природоведение? У вас, между прочим, по плану — урок арифметики! Голубчик, ну сколько вам можно твердить? Никаких отступлений от учебно-методических планов. И на уроках преподаем в пределах учебника, всё остальное — факультативно…
«Уф-ф-ф! Это же сон!» — успел облегчённо подумать я и проснулся.
Обычно я просыпаюсь, прекрасно помня и осознавая, где я нахожусь, какое сегодня число и примерно — время на часах. И даже отсутствие часов в последний год этому не мешало. Но сейчас всё было иначе, я выплывал из объятий Морфея медленно и тягуче. Блин, да я же весь в холодном поту. Перепугался я во сне, и сильно.
И правильно сделал, кстати. Это я с утра радовался тому, что суд состоялся и прошёл без особых последствий. Дядя Изя даже успел объяснить по дороге домой, что налог в итоге вышел достаточно скромный. Всего четверть от дохода.
А некая вменённая сумма сверху… Да, именно сумма. Поставки кагора в храмы и ко дворцу, мои преподавательские усилия и изготовление витражей — всё это оценивалось в некую сумму. И компенсировалось встречными поставками зерна, топлива, живого мяса, шерсти и льна и виноматериала из соседних районов.
— Сам увидишь, Руса, только чуть попозже, — объяснял мне Долинный. — Погонят к нам свиней, баранов, коз, коней, ослов, мулов, быков и коров. Просто чуть позже, когда страда завершится. И навьючат их солью, мешками с шерстью и рулонами льняной ткани. И бурдюки с молодым вином — тоже повезут.
Очень уж тут не хватало тут денег, даже для уплаты налогов. Вот и оговаривался такой «взаимозачёт». Послушать родичей, так все эти бесконечные «повинен» и «повинны» — не бремя налоговое, а благо!
Эмоции во время суда, облегчение от неожиданно быстрого его завершения и куча пояснений сложились в гремучий «коктейль», наложившийся на большую кружку глинтвейна, почти силком влитую в меня родичами сразу по возвращении домой. В результате я буквально пролился в сон. А теперь… Что у нас теперь? Судя по сумеркам за окном и состоянию организма, ужин я проспал. Ни-че-го себе! Позёвывая, я облачился и побрел на первый этаж башни, рассчитывая, что чем-нибудь там разживусь. А фиг там, не угадал!
— Руса, подымайся на крышу! Что смотришь? Это не я распоряжаюсь, так старшие родичи велели. Не будить, но едва встанешь — тут же отправлять к ним.
Ну, велели, так велели. Вот только скоро наступит ночь, и на крыше уже весьма свежо. Поэтому я, проходя второй этаж, нацепил халат потеплее и шапку.
Ого, а родня уже «тёпленькая»! Похоже, они тоже сбрасывали стресс, причём с самого момента возвращения. На столе — остывшие уже крупные куски шашлыка, лаваш и сыр, а в кружках, судя по запаху — всё тот же глинтвейн.
— Садись, Руса. Поешь и выпей с нами. Отметим нашу удачу.
— Удачу?! — чуть ли не возопил я. — Да какая же это удача? Треть года придётся тут пропадать, это не считая времени в пути! И вместо дела — знатных недорослей учить невесть чему.
— Сядь, раз тебе старшие велят! — довольно жёстко потребовал Долинный. — Правила вежливости забыл, парнишечка? Так я мигом напомню!
