В "Ложных признаниях" Мадлен Рено с неотразимым обаянием показала чудо пробуждения человеческого сердца, его стремления к любви и счастью. В "Амфитрионе" Барро прозвучал не только жизнеутверждающий комизм, но и жгучая ирония. Его гибкий, подвижный Скапен, казалось, излучал ослепительный свет театральности, а драматический образ подпольщика Жана Кардо, гибнущего в гестаповском застенке ("Ночи гнева"), призывал хранить память о героическом Сопротивлении, о тех, кто отдал жизнь за честь и свободу Франции.
От первых гастролей "Компани Рено—Барро" в Советском Союзе нас отделяет сегодня почти полтора десятилетия. Многое изменилось за это время в жизни французского общества. Многое менялось в творческой судьбе Мадлен Рено, Барро и их театра — не прост и не прям творческий путь этих талантливых художников.
Барро говорит: "Существуя то как частная, то как официальная труппа, то отходя на второй план, то выдвигаясь, бывая и непризнанной, и общепризнанной, наша "Компани" плыла, как корабль,— и с попутным ветром, и в бурю. ...Тридцать бурных лет жизни не изменили наших стремлений. Главное — держать свой курс. ...Мы много раз объездили нашу планету, но по-прежнему считаем себя "простыми парижанами".
Сейчас "Компани Рено—Барро" играет в Театре Д'Орсэ, который находится в центре Парижа, на берегу Сены, напротив сада Тюильри и Лувра. В нем два зрительных зала на 900 и 200 мест, фойе и небольшое кафе, где, встречаясь после спектакля, артисты и зрители могут обменяться мнениями. Своим искусством труппа и сегодня стремится утвердить веру в то, что театр, как определяет Барро, "несет миру, человечеству открытое, совестливое, искреннее слово о самом человечестве".
В этот приезд труппа показывает поэтическое представление с участием Мадлен Рено и Жана-Луи Барро "Дарованная жизнь", трагедию "Христофор Колумб" классика французской драматургии Поля Клоделя (1868—1955) и пьесу "Гарольд и Мод" американского драматурга Ко-лина Хиггинса.
Не предвосхищая спектаклей наших гостей, можно предположить, что в них полно проявится мастерство замечательных художников французской сцены, их пристальный, живой интерес к проблемам современности. Пожелаем же нашим гостям успеха.
(Госконцерт, 1976).
Апрель 1976 г.
Пьеса крупнейшего поэта Франции Поля Клоделя "Христофор Колумб" — легенда, лишенная точных примет времени, облеченная в причудливые одежды религиозной символики, оратория, отмеченная пылкой неуравновешенностью поэтического стиля. Однако спектакль, которым "Компани Рено—Барро" начала свои гастроли в Москве, открывает живые истоки, казалось бы, далеких от нас символов. Поэтическое неистовство литературного текста подчинено в нем созданию живых и мощных характеров.
Постановщик спектакля Жан-Луи Барро находит своеобразную сценичность в пьесе Клоделя. Он не проявляет интереса к реалиям, "спрессовывает" собственно бытовой материал до беглых пантомимических сценок. Но эпизоды, связанные с центральным образом пьесы и ее поэтической темой, режиссер разрабатывает с истинно шекспировским размахом и живописной выразительностью. Барро очень современно понимает театральность и изобретательно пользуется языком сильной условной образности. Ему хватает огромного, нависающего над сценой белоснежного паруса для того, чтобы вызвать полную иллюзию бесстрашно летящего навстречу неизвестности корабля. Шторм здесь — это волнообразное движение каната, протянутого вдоль рампы, и мы уже во власти грозной стихии. Музыка Дариуса Мийо не только органически вплетается в действие и властно творит его атмосферу, но как бы участвует в нем на правах одного из центральных героев.
Постановочное решение Барро обнаруживает в пьесе Клоделя черты, роднящие ее с магистральными поисками драматургии и театра нашего века. Режиссер раскрывает поэтическую концепцию произведения, придает своему спектаклю характер диспута, карнавальной игры и вместе с тем притчи.
На всем пространстве спектакля кипит ожесточенный спор дерзновенного смельчака, выступающего от имени тех, кто во все времена мечтает открыть "новые земли", с осмотрительными мещанами и трезвыми обывателями. В спектакль приходят ирония и сарказм, освещающие образы оппонентов Колумба весьма современно. В постановке Барро сцена как бы сливается с залом: актеры, исполняющие здесь по нескольку ролей, оказываются попеременно то по эту, то по другую сторону рампы. Актеры "Компани Рено—Барро" — лицедеи, увлеченно творящие на глазах у зрителей. "Хор" отстранен от главных событий пьесы шумным весельем своей жизни, но приходят мгновения, когда в нем как бы звучат голоса мятущейся души героя.
Своей игрой Лоран Терзиев объясняет веру Клоделя в способность человеческой души воспламеняться энтузиазмом. Вместе с тем актер дает ощутить магию поэзии Клоделя: слова как бы расцветают, кипят у него на губах. В двух ключевых сценах постановки, когда Колумб находится на вершине триумфа и когда он низвергается в пучину бедствия, Терзиев создает образ одинокого избранника судьбы, человека с "яростной душой" и "трудным сердцем".
