Король сделал паузу, во время которой казначей почтительно, с поклоном, вложил в его наугад протянутую руку длинный сверток.
— Призом в состязании будет… — король эффектно сорвал со свертка кожаный лоскут, — …меч великого рыцаря всех времен и народов, воспетого в легендах и балладах, благородного Улиона Драконоборца!
Толпа разразилась бурными аплодисментами, хотя меч явно знавал лучшие времена — зазубренное, тупое лезвие проржавело насквозь, рукоять из драконьей кожи изрядно потерлась, и лишь драгоценный камень в оголовье всё так же лучился ровным, благородным голубым светом.
Откровенно говоря, Наум мог бы вытащить из закромов своей сокровищницы приз и получше.
Я оглянулась на Лёна, чтобы сказать какую-нибудь колкость по поводу этого металлолома, но осеклась на полуслове. Глаза вампира жадно горели, он весь подался вперёд, пожирая глазами меч.
— Лён! — я дёрнула его за рукав. — Да очнись же!
— А? — вампир оглянулся, скользнул по мне невидящим взглядом и снова уставился на меч. — Потом…
— Что значит — потом? — возмутилась я. — Опять надеешься, что я забуду?
Если вампир и собирался ответить, в чём я глубоко сомневалась, расслышать его мне бы всё равно не удалось — на площади поднялся такой гвалт, что испуганные голуби вспорхнули с ограды и закружились высоко в небе. Перед королевским троном образовалась свалка — Наум развязал-таки заветный мешок; в нём оказалось мелкое серебро, которое монарх лениво, с оттенком презрения, начал бросать под ноги толпе.
Когда (довольно быстро) мешок опустел, Наум царственно взмахнул кружевным платочком, и тут же взвыли фанфары, знаменуя начало стрельбищ.
В правилах не было ничего сложного. Стрелки по очереди выкликались к линии, троекратно пристреливались (эти очки не засчитывались), потом стреляли всерьёз и уступали место очередному претенденту. Первый же промах становился последним — лучник выбывал из стрельбищ. После каждого тура мишень относили на пять шагов, усложняя требования к стрелкам.
К моему восторгу, опозориться на пристрелке мне не удалось. Расхрабрившись, я пошла на зачёт. Первыми пятью заходами я набрала шестнадцать очков из пятидесяти возможных и заслуженно возгордилась. Из почти двухсот претендентов рядом со мною осталось не больше четырех десятков. Мне везло как утопленнице. Стрелы вразнобой поражали разноцветную мишень, ни разу не приблизившись к центру ближе четвёрки. Самым трудным в стрельбе из тугого спортивного лука оказалось натянуть тетиву. Зрители умирали со смеху, когда я, присев и зажав лук между коленями, оттягивала гудящую жилу самыми немыслимыми способами. Выпущенная мною стрела летела по недопустимой с точки зрения науки зигзагообразной траектории. Временами казалось, что она, как бумеранг, развернулась и возвращается. Мальчишка, дежуривший у мишени, завидев меня у черты, падал ничком и закрывал голову руками. Мой лук и колчан проверяли и перепроверяли несколько раз, но результат был один — стрела неизменно находила мишень и вонзалась в неё под всевозможными углами.
Вал не ударил в грязь лицом — сорок девять очков. Остальные дышали ему в спину — 48, 47, 45. Лидировал Лён — раз за разом загоняя стрелу точнехонько в центр яблочка, вампир набрал пятьдесят очков. Каждый его выход к черте сопровождался громом оваций. Девочки, девушки, женщины, старухи и древние развалины посылали вампиру воздушные поцелуи, забрасывая букетами из поздних астр и лентами из кос. Поддавшись общему безумию, я кинула в Лёна огрызком пирожка, угодившим аккурат в раструб фанфары. Щёки герольда натужно побагровели, пирог вылетел из фанфары, свистнул выеденным нутром и расплылся по лбу Учителя, сидевшего на трибуне в составе судейской комиссии. Старый маг обернулся, поймал мой испуганный взгляд и грозно потряс указательным пальцем.
Лён поджал губы, сдерживая смешок. Вскинул лук, плавно оттянул тетиву и, почти не целясь, выпустил стрелу. Та летела красиво и неспешно, как лебедушка. Она впилась в центр десятки, рука не смогла бы вонзить её точнее.
Как и положено, отсев начался уже с первого тура. После него ряды претендентов поредели втрое — многие участники, как и я, явились на стрельбища потехи ради.
Но к восьмому туру выяснилось, что и «достойнейшие из достойнейших» почему-то не горят желанием стать счастливыми обладателями приза. Я вполне разделяла их мнение — приз был не ахти, но победа ради славы тоже стоила борьбы. А тут… Участники вылетали один за другим. Их провожали ядовитыми смешками и глумливыми выкриками, перешедшими в возмущённый свист, когда признанный чемпион, эльф Лэриен, с изумительной меткостью насадил на стрелу совершенно посторонний кленовый лист, круживший в добром локте над мишенью.
— Молочник! — тысячей звериных глоток взвыла разочарованная толпа. — Мазила! Гном кривой!
— Это кто здесь кривой?! — послышался яростный рев доброй дюжины гномов, вооружённых увесистыми секирами. Никто никогда не видел гнома-лучника, но маленький народец был твёрдо убежден, что меткая стрельба относится к числу его скрытых достоинств.
