Лебка многозначительно вздохнул, положил на свободную чашу весов требуемую плату и начал неторопливо складывать отвешенные сливы в глубокую перемётную суму.
— Прощайте, — грустно сказал он, готовясь удалиться.
— Э, нет, постой, ведун! — баба уцепилась за Лебкин рукав с отчаянием утопающего. — Погодь минуточку!
Оракул меланхолично повиновался, продолжая отстранённо глядеть в пустоту перед собой. Торговка торопливо сыпанула в прорезь сумы пригоршню слив, крупных, иссиня-чёрных. Лебка не препятствовал.
— С чего мне помирать-то, а? — баба заискивающе заглядывала в бледное, одухотворенное Лебкино лицо. — Отродясь не хворала, трёх мужиков пережила, детишек не меряно, сливы вчерась дотемна обтрясала, и хоть бы что, даже поясницу не ломит, а ты брешешь — помру.
— Судьба, — многозначительно вздохнул Лебка, помогая бабе наполнять суму отборными плодами. — Уж что человеку на роду написано… Эй, эту не кладите, у неё бочок гнилой!
— А чево на ём писано-то?
Лебка выдержал паузу, во время которой мы наполняли суму в шесть рук.
— Открывается… — оракул закатил глаза и весьма убедительно изобразил зубовный скрежет. — Вижу… Доски… Вода… Мутная, зелёная… Плывет кадушка со щёлоком… Подштанники… Белые… В цветочек… В незабудочку…
Я хрюкнула, Лебка предостерегающе стиснул мою руку. Но баба, посеревшая, растерянная, ничего не услышала, всецело поглощённая жутким, но красочным пророчеством.
— Шарахаются мальки… — продолжал оракул. — И опускается… Опускается на песочек… Тело белое!
Последнюю фразу Лека рявкнул так, что торговка подпрыгнула.
— Батюшки-светы! — залепетала она. — Это ж мостки супротив моей хаты, а я как раз бельё с утречка постирать собиралась. И порты мои любимые, из сукна заморского, тестем дареные… Людечки добрые, это что же деется! Чуть не потопла, да спасибо доброму человеку, надоумил! Что б я ещё к тем мосткам подошла, да никогда в жизни! Спасибочки тебе, ведун, преогро… Э? Ведун? Ты куда делся?
Нас давно и след простыл. Пристроившись в тени гномьей палатки, откуда великолепно просматривался помост для глашатаев, мы с интересом наблюдали за суматохой, царившей на площади.
— Если она обманывает, то почему мне нельзя? — философствовал Лебка, неторопливо разламывая по бороздке сочную, оранжевую изнутри сливу.
— Ладно, но откуда такие подробности? Цветочки, незабудочки…
— Сие есть таинства магические, — нравоучительно сказал оракул. — Угощайся. Да бери, бери, не стесняйся, куда мне столько. Ишь, расщедрилась толстуха. Чувствую, отыграется на других покупателях. Ладно, мне пора. Надо до стрельбищ купить еще кой-чего, а то потом палатки закроются.
Минут десять я сидела в одиночестве, с интересом наблюдая, как настырный торговец тканями норовит всучить маленькой хрупкой женщине кусок полотна противного серо-зелёного цвета в чёрную крапинку.
— Но мне не нравится эта расцветка! Она какая-то неживая! — возражала женщина.
— Так возьмите на саван! — тут же нашёлся торговец.
Женщина суеверно перекрестилась и троекратно сплюнула через левое плечо.
Досмотреть торги мне не удалось — на меня, тенёк и сливы наткнулся Вал, вооружённый до зубов и всклокоченный до кончиков пальцев.
— Сидишь, цыпа?
Я плюнула в него косточкой.
— Тебе-то что?
— Да вот интересуюсь, сколь ты из бутыли отпить успела, прежде чем обмылки распознала?
Я расхохоталась, рассыпая сливы.
— Ну, удружили… То-то Учитель свирепствовал!
— А что, ты для него покупала?! — неподдельно ужаснулся Вал.
— Ну не для себя же, — увильнула я от прямого ответа. Морда тролля побледнела, затем позеленела, как кабачковая завязь. Вал предпочел бы сразиться с легионом демонов, чем подложить свинью могущественнейшему архимагу Белории. — Да ничего вам не будет, успокойся. Я всё взяла на себя.
— Ты настоящий друг! — наконец выдохнул Вал. — Я твой должник. Хошь, погуляем по обжорному ряду? Я тебе бублик куплю.
— Нет уж, спасибо. Скоро придёт мой друг.
— Ну и что, я ему руку сломаю, он и отстанет, — беззаботно отмахнулся тролль.
— Лёну-то?
Вал снова позеленел.
— Ва-ва-вампир?!
— А что тут такого? Вампиров никогда не видел?
— В том-то и дело, что видел, — тролль очумело покрутил башкой, — не то плохо, что вампир — в постели один гхыр. Но этот вампир… Как у тебя с историей, цыпа?
— Плохо. Всё время влипаю, — невесело пошутила я.
— Слова «Пятнадцатая война» тебе что-нибудь говорят?
— Война людей с вампирами. Закончилась перемирием после того, как на сторону вампиров встали эльфы, гномы и прочие нелюди, а также большая часть Ковена Магов, — заученно отбарабанила я.
— А до перемирия было гхырово, — подытожил Вал. — Вампиры дрались, как мракобесы. На одного убитого вампира приходилось до двадцати человек, но, тем не менее, вы постепенно брали верх, исключительно численностью. А теперь поскрипи мозгами. До этой войны на десять вампиров приходился один беловолосый. После — один на две-три тысячи. Дошло?
— Дошло. Беловолосые гибли чаще.
— Как думаешь, почему?
— Не умели драться? — предположила я.
