А еще была девочка-кошка, которая в уплату за испорченное лакомство заставила его выслушать длинную речь о каком-то "равно-плавии". Жон так и не понял, что означало это слово, но зато проникся всей важностью размахивания большими деревянными табличками.
Если коротко, то случайно выбить мороженое из руки какой-нибудь девочки было для него вполне привычным, пусть и крайне неприятным явлением. Конкретно эта хотя бы не плакала и не сжимала кулаки, собираясь его избить... Она просто уставилась на Жона, и тот заметил, что один глаз у нее оказался розовым, в то время как другой был почему-то коричневым...
Хотя нет, подождите... теперь они поменялись местами... От всего этого у него даже немного разболелась голова.
Взгляд девочки постепенно заставлял его нервничать всё сильнее. Как будто бы Жон оказался в маленькой комнате, чьи стены медленно сдвигались, грозя его в любой момент раздавить. Капля пота скатилась по виску, но тут уже была виновата не она, а палящее с небес солнце... Ага, именно солнце.
— Держи! — воскликнул Жон, протянув девочке свой рожок с таким видом, словно выставлял перед собой единственное способное защитить его оружие. — Возьми мое мороженое вместо испорченного.
Девочка ничего не ответила, склонив голову влево и осмотрев Жона с таким любопытством, которое раньше ему доводилось видеть только у мелких зверьков. Затем она наклонила голову в противоположную сторону и поглядела на него под другим углом. Жон продолжал протягивать ей мороженое, откуда-то совершенно точно зная, что убрать его сейчас будет очень плохой идеей.
Вскоре девочка всё же кивнула и взяла у него рожок, а незримое давление внезапно исчезло.
— О, милый, — проворковала мама Жона, подойдя к ним.
Его новая... ну, не подруга, разумеется, но "разделяющая тягу к мороженому приятельница", что ли?.. Так вот, она даже не вздрогнула, окинув совершенно незнакомую ей женщину таким взглядом, словно заметила какое-то интересное насекомое.
— Я всё видела! Это было так мило! У тебя появилась новая подружка?
— Ма-а-ам... — застонал Жон, на всякий случай заслонив собой эту самую "подружку", чтобы пасти ее от дальнейшего унижения и возможного допроса. Его мама наверняка именно что-то подобное и задумала... Впрочем, сейчас дела обстояли еще не так уж и плохо. Вот если бы на ее месте оказалась Сэйбл, то легко могла бы растрепать всем вокруг любые секреты Жона. Например, то, как долго он писался в постель...
Внезапно сзади его шею обхватила пара бледных ручек, на спине появился немалый груз, а щеку пощекотали мягкие волосы. Вцепившаяся в Жона девочка уставилась на его маму. Судя по издаваемым той звукам, она была готова вот-вот взорваться.
— Фотоаппарат! — неожиданно закричала мама. — Ники, неси его сюда, или я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог размножаться!
Жон молча посмотрел на то, как его отец поднялся с песка и поспешил к ним, держа в руке маленький фотоаппарат. Затем и папа, и мама начали умиляться тому, как он выглядел в паре с девочкой, и насколько очаровательно она за него цеплялась... Как будто в жизни Жона случилось столь великое событие, что он вот-вот собирался упасть в обморок. По крайней мере, воздуха уже точно не хва-...
Подождите... Ему показалось или девочка только что немного крепче сжала его шею?
* * *
Семнадцатилетний в реальности и двадцатилетний по документам профессор Жон Арк посмотрел на фотографии, которые ему гордо продемонстрировала Нео. На них оказался запечатлен он сам, но гораздо моложе, чем сейчас, причем как раз в тот момент, когда его едва не задушила мило улыбающаяся психопатка. На следующей они вдвоем украшали построенный из песка замок... А за ней шла еще одна, на которой их совместное творение оказалось уже разрушено, когда Нео заставила Жона упасть в него лицом. Он явно отплевывался от песка, а она счастливо смеялась.
Хватало и других фотографий. Например, вот эта, где Нео плавала в океане на вроде бы надувном матрасе. Но если как следует присмотреться, то становилось понятно, что в качестве этого самого "матраса" она использовала Жона, чью голову держала под водой.
На очередном снимке они оба ели мороженое и очень мило улыбались. За ним следовала фотография, где Жон обиженно надулся, а оба рожка оказались у Нео. На последнем изображении он и вовсе пребывал без сознание, в то время как она с гордым видом сидела у него на спине, скрестив ноги.
Практически на каждом из этих снимков Нео сияла неподдельным счастьем.
— Я знал, что не просто так всегда тебя боялся, — вздохнул Жон. — Похоже, у меня имеется глубокая психологическая травма.
Проклятье... Даже сейчас, спустя много лет, он словно бы ощущал ее вес у себя на спине и тот недостаток возду-...
— Ты что, опять пытаешься меня задушить?!
Нео беззвучно рассмеялась, но все-таки ослабила хватку.
Бедный Жон. Он был обречен с самого начала.
Маленькая Блейк наверняка объясняла ему идеи равенства примерно так:
