— Мисс Сяо-Лонг — моя студентка, и именно я отвечаю за ее образование и в какой-то мере воспитание. Ни то, ни другое у меня бы не получилось осуществить в случае ее отчисления.
Тон Глинды заставил Жона вздрогнуть. Он и сам признавал, что заслужил ее гнев, но это уже куда больше напоминало пытку.
— Послушай, Глинда. Мне и в самом деле жаль. Я понимаю, что очень плохо тогда соображал и всё испортил. Что мне следовало сначала хорошенько подумать.
— Да, следовало.
— И я это признаю, — продолжил Жон. — Как и то, что совершил громадную ошибку, неправильно подобрав не только слова, но и место со временем. Мне нужно было спросить тебя либо в комнате, либо после уроков, но никак не в момент нашего свидания. Ты имеешь полное право на меня обижаться, но я хочу сказать, что жалею обо всем, что там прозвучало.
Он посмотрел на Глинду, которая по-прежнему не спешила встречаться с ним взглядом. А поскольку хождение вокруг и около явно не приносило нужного результата, то, пожалуй, стоило сформулировать свою мысль чуть более прямолинейно:
— Ты меня когда-нибудь простишь?
— Возможно... — ответила Глинда, хмуро уставившись в ближайшую стену.
Внутри Жона вспыхнула искорка надежды, но такая крохотная, что он просто боялся за нее уцепиться.
— Возможно?
— Я... — начала было Глинда, но тут же замолчала и вздохнула. — Я на тебя злюсь, Жон. Очень сильно злюсь. Боль и гнев едва ли не заставляют меня переходить на крик.
Он вздрогнул.
— Но в то же время подобное положение дел не доставляет мне ни малейшего удовольствия, так что я просто не хочу продолжать злиться.
— Я понимаю, что подвел тебя.
— Еще как, — кивнула Глинда. — Это... Я даже не могу придумать ситуацию, когда бы оказалась менее готовой к подобному удару с твоей стороны. Ты меня не слушал. Ты вообще не позволял мне ни слова сказать!
Каждое обвинение отдавалось болью, поскольку было полностью заслуженным. Жон и в самом деле не желал слушать оправдания Глинды. Он просто боялся оказаться неправым и потому продолжал давить на нее, нанося всё новые и новые оскорбления. Не было ничего удивительного в том, что Глинда в итоге отвесила ему пощечину. Жон сам не оставил ей никаких других вариантов.
— Знаю, — вздохнул он. — Я был полным идиотом.
— И теперь я понятия не имею, что делать дальше, Жон. Из-за злости мне просто не хочется с тобой разговаривать.
Он открыл было рот, чтобы возразить, но Глинда остановила его поднятой рукой.
— Нет, не в том смысле, о котором ты сейчас подумал. Я желаю восстановить наши отношения. В конце концов, споры и ссоры — это вполне обыденное явление... Но я опасаюсь, как бы мой гнев не усугубил ту ситуацию, в которой мы сейчас оказались.
Жон практически не услышал последнюю часть ее фразы. Его глаза округлились еще на первой, и он непроизвольно сделал шаг вперед.
— Ты желаешь восстановить наши отношения?
— Ну... наверное, — кивнула Глинда. — Глупо было бы лишаться счастья из-за одной-единственной размолвки. Всё равно она должна была рано или поздно произойти... И поводом для нее, по крайней мере, стала не какая-то глупость, а благополучие студентки Бикона, что мы оба считаем довольно важной вещью.
Жон встрепенулся и еще немного приблизился к ней, сам толком не зная, что собирался делать дальше. Впрочем, Глинда поспешила остановить его, уперев ладонь в грудь.
— Не сейчас, — сказала она. — Не забывай о том, что я всё еще злюсь и практически наверняка сорвусь на тебя, окончательно всё испортив.
Глинда улыбнулась, и пусть веселья в ее улыбке было маловато, но зато она оказалась искренней.
— У меня очень мало опыта в отношениях с противоположным полом, а вот кричать на людей я чересчур сильно привыкла. Не хочу случайно устроить тебе разнос, даже не поняв этого.
— Почему нет? Я его более чем заслужил.
— Может быть, и заслужил, но наши отношения я желаю видеть совсем другими, — пожала плечами Глинда. — Ладно, встретимся завтра, Жон. Надеюсь, к утру все хоть немного успокоятся.
— Я тоже на это надеюсь, — кивнул он.
Глинда провела ладонью по его груди и покинула помещение. Пусть прикосновение оказалось коротким и совершенно невинным, но оно хотя бы не было случайным и потому даровало надежду на скорое примирение. Даже оставшись в одиночестве, Жон больше не испытывал отчаяние.
Впрочем, для возвращения этого чувства хватило одной-единственной мысли о совсем другой женщине. Что он вообще мог противопоставить Синдер?
Жон закрыл глаза и тяжело вздохнул.
Теперь уже поздно было притворяться заинтересованным в сотрудничестве с ней. Он сделал свой выбор, и любая неопределенность осталась в прошлом. Долгие месяцы попыток выглядеть в ее глазах компетентным профессионалом привели к тому, что сейчас Синдер серьезно его переоценивала. К сожалению, у этого явления имелись и свои минусы. Она вполне могла проигнорировать слабого и бесполезного для ее планов Жона, но вовсе не того, кто оказался способен представлять для них довольно серьезную угрозу.
Такое было просто не в характере Синдер...
