Я-то думала, мы сразу и начнем обживать наше гнездышко (родителей своих я к тому времени уже обработала, и они, поскрипев немного, дали мне карт-бланш), - но Славка неожиданно воспротивился. Теперь, когда главные препятствия остались позади, ему хотелось, чтобы и все прочее было чин-чинарем: никаких жирных пятен на допотопных обоях, никаких облезлых ковров на стенах, в роли брачного ложа новенькая «полуторка» из ИКЕА, а не эта попахивающая болезнью и смертью развалина… да и потолки надо бы побелить... Я шутливо запротестовала - мол, никогда в угаре страсти не заикнусь о побелке, - но Славка в кои-то веки был удручающе серьезен. Он вовсе не желает хранить старые, осточертевшие до тошноты родительские традиции. Мы с ним достойны лучшей доли - и начнем совместную жизнь в чистоте и уюте: как-никак, семья есть семья… Он не преувеличивал: не далее как накануне мы, уставшие от нелегального положения Ромео и Джульетты, подали заявление в замоскворецкий ЗАГС.
5
Дедушка февраль, предвестник весны - за что его и люблю! - порой выказывает себя весьма-таки коварным и злобным стариканом: после долгой, обнадеживающей оттепели, к которой мы, легкомысленные и не умеющие регистрировать горький опыт земляне, быстро привыкаем - и, доверившись ей, с радостью отправляем на антресоли уютные отороченные мехом дубленки и тяжелые, удобные «снегоступы» с пластиковыми протекторами - неожиданно и внезапно ударяют заморозки - и ненадежная земная поверхность в одночасье покрывается сверкающей, бугристой и очень-очень скользкой коркой, позволяя отныне передвигаться по себе лишь враскорячку, мелкими шажками, подобно канатоходцу растопырив руки в стороны для равновесия. Широко-распространила-химия-руки-свои… бац!!! Как вы считаете, коллеги,
Гарри говорит: лишь в феврале мы, ничтожества, удостаиваемся взглянуть прямо в лицо жестокому солнечному божеству; оно в эту пору холодное, низкое, злое.
И впрямь, страшно попасть к нему в немилость: на пути к трамвайной остановке, которую мешает нам разглядеть ядовитый, безжалостный, брызжущий в глаза лимонной кислотой сгусток сияния, унизительные па на скользкой дорожке могут закончиться внезапным приземлением копчиком об лед. Впрочем, в сей ранний час гололедица правит бал повсюду: то тут, то там кто-то, спешащий на работу или в вуз, сбитый с ног и ослепленный, принимается отчаянно барахтаться в вязком киселе искристых снежинок, хватаясь руками за пустоту, восстанавливает шаткое равновесие, вновь оскальзывается и, наконец, со всего размаху шмякается об лед, - пока более удачливые доброхоты собирают воедино разлетевшееся по сторонам содержимое его пакета или портфеля... Строго говоря, не один лишь февраль продюсирует шоу: кое-где предательница-дорожка оказывается нарочно раскатана и присыпана сверху снежком для маскировки, - и упавшего приветствует дружный и торжествующий хохот толпящихся тут же пацанят, которые в следующий же миг бросаются врассыпную, не дожидаясь, пока очухавшаяся жертва, красная от злости, стыда и мороза, надает им по ушам.
Дядя Ося учит: мальчишку и трамвай никогда не догоняй: будет следующий.
Когда я, наконец, с горем пополам вырвавшись из цепких объятий льда, была уже на середине прыжка к старушке Аннушке, та, саркастически позвякивая, как раз стронулась с места и издевательски-медленно поплыла восвояси; я дернулась было за ней, но было бессмысленно. Огляделась по сторонам - не видел ли кто моего позора?.. Нет - кроме меня, в этот миг на остановке не было ни души, трамвай увез всех…
