— В самом деле, давайте посмотрим, — согласился Сергей Акимович и тоже встал. — А после этого я хочу встретиться с вашими студентами из общежития. Вы давно там были? — обратился он к Сирченко.
— Бываю... — начал Сирченко, но в груди у него вдруг захрипело, его снова начал душить астматический кашель.
— Я посещаю общежития по пятницам, — откашлявшись, продолжил секретарь партбюро незаконченную фразу.
Сергей Акимович не ответил. Они шли по коридору в актовый зал — ректор немного впереди, за ним Кипенко, рядом с ним — тяжело дышащий Сирченко. Ректор рассказывал о восстановительных работах, о трудностях с приобретением материалов, особенно красок для фресок.
— Вы как главный прораб, — пошутил Кипенко, но пообещал кое в чем помочь.
Когда спускались в вестибюль, столкнулись с Жупанским. Увидев ректора, профессор остановился, отступил на шаг в сторону, почтительно склонил голову. И вдруг его глаза встретились с Кипенко. Профессор снова поклонился.
— Как дела? Как здоровье, Станислав Владимирович? — спросил секретарь горкома, поздоровавшись с профессором, как с давним своим знакомым.
— Хвастать не буду, но ничего — двигаюсь, стало быть, жить можно.
Перед Сергеем Акимовичем стоял теперь вовсе не немощный человек, какого он недавно встретил в парке. На лице профессора не было и следов болезненной бледности, в глазах играли огоньки.
— Это очень приятно слышать, — искренне обрадовался Кипенко. — На той неделе я жду вас. Помните нашу договоренность?
Жупанский снова вежливо поклонился, но огоньки в глазах угасли, с лица исчезла улыбка.
— Конечно, помню, — сдержанно подтвердил он. — А в какой именно день и в каком часу разрешите прийти?
— Лучше всего в пятницу вечерком или в субботу... тогда с утра, — Кипенко пытался подбодрить немного растерявшегося профессора. — Если вас устраивает это время, Станислав Владимирович, — добавил он.
— Хорошо, я буду в субботу. Тем более что в этот день у меня нет лекций.
Жупанский еще раз вежливо поклонился Кипенко, ректору и как-то неопределенно покосился на Сирченко...
После беседы с руководителями университета, знакомства с ходом восстановительных работ в актовом зале Сергей Акимович поехал в общежитие. Он решительно отказался от того, чтобы его кто-нибудь сопровождал.
— Хочется поговорить со студентами откровенно, — аргументировал свой отказ Кипенко, — а если появимся вместе, будет слишком официально и разговора не получится.
Руководители университета в конце концов согласились с секретарем горкома. Однако сигнал в общежитие успели дать. Войдя в коридор главного корпуса, Сергей Акимович догадался, что здесь его ждут: суетились уборщицы, дежурный вахтер, услышав его фамилию, начал предупредительно объяснять, где расположен красный уголок, как там хорошо, какой уют в студенческих комнатах и столовой.
— Все у них есть: и для занятий, и для развлечений; интересную книжку тоже можно почитать... Такое раньше и не снилось. А я здесь, почитай, двадцать лет работаю. Вот, прошу вас, проходите в красный уголок — вот так прямо и прямо. Я вам сейчас покажу.
Кипенко поблагодарил, сказал, что ему хотелось бы заглянуть в какую-нибудь студенческую комнату.
— Вы хотите посмотреть, как они живут? — догадался старик и, видимо, обрадовался своей проницательности. — Дай боже, чтобы всюду студенты так жили, — добавил он многозначительно.
Сергей Акимович прошелся по коридору, постучал в дверь, за которой слышна была громкая беседа.
— Войдите! — донеслось из комнаты.
То, что Кипенко увидел, сразу напомнило ему собственную молодость: студенты, столпившись вокруг стола, о чем-то жарко спорили. С приходом Кипенко спор прекратился, но, наверное, ненадолго.
Сергей Акимович назвал свою фамилию, сказал, что хочет поговорить со студентами, если у них найдется для этого время. Студенты засуетились, начали наводить на столе порядок, извиняться.
— А извиняться не надо, — успокоил Кипенко ребят. — Давайте сначала познакомимся.
Через минуту Сергей Акимович знал, что высокого худощавого студента зовут Владимиром, а фамилия — Пилипчук, низенький — Юрий Засмага, а парень атлетического телосложения — Сергей Веселов.
Завязался живой непринужденный разговор о том, что больше всего волновало...
— А вы читали, товарищи, статью о вашем профессоре Жупанском? — неожиданно перевел он разговор в иное русло.
— Читали, — подтвердил Веселов, который до сих пор почти не принимал участия в беседе, а лишь смеялся, когда Засмага шутил.
— И какого же вы мнения, тезка?
— Лично я? — прикоснувшись рукой к своей широкой груди, спросил Веселов.
— Я не только вас спрашиваю, мне хочется знать общее мнение студентов.
Юрко Засмага поморщился, взглянул на Владимира, — мол, как тебе все это нравится? Однако Пилипчук почему-то не отвечал. Он в эту минуту стоял чуточку в сторонке, будто не желал принимать участия в разговоре. И кто знает, какие мысли волновали, тревожили юношу? А какая-то неприятность, судя по всему, тяготила его. Иначе почему же пульсирует на его виске жилка?