— Итак, вы со статьей в основном согласны? — повторил вопрос Сергей Акимович, не отрывая от Пилипчука внимательных глаз.
«Таким бы уже был и мой Толя», — с грустью подумал Кипенко о своем сыне, погибшем во время налета фашистской авиации на Харьков в самом начале войны. Больно стиснуло сердце. Только нельзя, никак нельзя поддаваться горьким воспоминаниям... Сейчас он беседует со студентами — это тоже сыновья! А грустить можно где-нибудь в уединении, когда никто тебя не видит, никто не слышит, как ты тяжело вздыхаешь.
— Я под такой статьей и сегодня подпишусь, — решительно заявил Засмага.
Пилипчук смерил товарища с головы до ног насмешливым взглядом, приблизился к нему почти вплотную.
— Чтобы подписываться, сначала надо написать. А ты и заметку в стенгазету не в состоянии сочинить.
Веселов не выдержал и громко рассмеялся. Владимир его поддержал. Улыбнулся и Сергей Акимович, а за ним Засмага.
— Какие же ошибки отметили бы вы у профессора Жупанского? — полушутя обратился Кипенко к Засмаге, когда смех стих.
Юрко пожал плечами. Это, мол, и так ясно, говорил он всем своим видом.
— Вы ведь знаете: студент становится умным и разговорчивым после экзаменов. Но некоторые случаи были...
— Например?
— Например, процитирует что-нибудь, а студент пускай истолковывает, как хочет.
— А кто же за вас думать будет? Кто приучит к самостоятельному анализу явлений? Надо учиться осмыслять материал, поданный и в такой информативной форме!
А критиковать профессора есть за что! Статья доцента Линчука хоть и резкая, но верная и необходимая. Направлена, как вы сами понимаете, не лично против Жупанского, а против последователей Грушевского. Правда, больше всего досталось вашему профессору. Но это не означает, что студенты должны отвернуться от профессора. Наоборот, проявите сейчас к нему максимум внимания: во время лекций — никаких намеков, колкостей...
Секретарь горкома снова пристально посмотрел на молодых своих собеседников. Во время этого короткого знакомства он убедился, что перед ним хорошие ребята. В Пилипчуке и в Веселове Сергей Акимович узнавал бывших военных. Даже шутник и весельчак Юрко Засмага производил впечатление неплохого студента.
— Кто из вас комсомольцы?
— Все трое, — ответил Юрко.
— Тем приятнее, — сказал Кипенко, не без улыбки заметив быструю реакцию Засмаги. — Итак, задавайте, хлопцы, тон, умелый и выдержанный. А спорить о жизни и обо всем таком... необходимо.
Далее Сергей Акимович заговорил о столовой, о красном уголке. Поинтересовался, есть ли в общежитии мастерские.
— Столовая у нас неплохая, — начал Юрко, — работает на уровне студенческих требований, у меня, например, особых претензий нет. А вот набойки подбить негде. Это факт! Неужели я должен носить в ремонт свои туфли на другой конец города? И потом, как же я их понесу, если они у меня одни?
Владимир толкнул Засмагу в бок, мол, не заговаривайся. Ему не нравилась болтливость Юрка — как-никак, а Кипенко секретарь горкома, и то, что он так просто разговаривает, вовсе не дает права на панибратство.
— Мастерскую откроем до конца года, — пообещал Кипенко. — И очень хорошо, что вы откровенно об этом сказали. О своих неудобствах. Искренне рад знакомству.
— А мы еще больше рады, — снова не удержался Засмага. — Особенно я, Сергей Акимович.
— В самом деле?
— Честное слово! — с еще большим жаром подтвердил Юрко. — Ведь я староста комнаты.
— То есть начальник?
Все засмеялись, а когда смех затих, Сергей Акимович заговорил уже совсем другим тоном.
— Знаете ли вы, друзья, что на вашем факультете несколько дней назад были разбросаны враждебные листовки?
В комнате воцарилась тишина.
— Кто-нибудь из вас видел эти листовки или нет?
— Все видели, — подтвердил Веселов.
— Но, как говорят в нашем местечке, — собака лает, а конь скачет, — заметил Засмага. — Правда, Володя?
Пилипчук почему-то покраснел, отвел глаза в сторону. Сергей Акимович заметил его обескураженность, удивился. Но разве он мог знать причину?
— Мы, конечно, уверены, что открытых врагов среди студенческой молодежи нет. Зато неустойчивых, кто поймался бы на крючок вражеской пропаганды, стал орудием вражеских намерений, еще можно встретить.
Владимир покраснел еще сильнее.
Секретарь горкома внимательнее посмотрел на Пилипчука. Юноша выдержал его взгляд и ответил на него открытым, чистым взглядом своих голубых глаз.
В дверь комнаты постучали.
— Прошу! — немедленно откликнулся Засмага.
На пороге остановились двое в кожухах.
— Разрешаете? — спросил старший из прибывших, снимая с головы суконную фуражку.
Владимир пошел гостям навстречу.
— Заходите, отец! Раздевайтесь, Остап Богданович! — засуетился он, стараясь высвободить на вешалке место для одежды.
— Кого я вижу! — громко удивился председатель исполкома, встретившись глазами с Кипенко. — Вы, Сергей Акимович, тоже в студенты записались?
От прибывших дохнуло холодом, еле уловимым запахом хвои.
— По долгу службы, — ответил секретарь горкома, подымаясь из-за стола. — А какие дела вас сюда привели, Остап?