Жупанский подошел к этажерке, достал толстую голубую папку.
— О, это капитально! Капитально! — начал восклицать Злогий.
Через несколько секунд рукопись была уже в его руках! Теперь он ее не выпустит... Но лучше все сделать по доброму согласию, и тогда имя старого ученого будет служить дорогому для его, Злогого, делу... Потекут деньги.
Злогий даже облизнулся, представив, сколько денег он получит за рукопись, которую держит сейчас в руках. Теперь он знает, на какой полке лежит работа, в какой папке. Было бы желательно, чтобы этот старый осел дал монографию хотя бы на один вечер.
— Как же мне быть, глубокоуважаемый Станислав Владимирович? — слащаво спрашивал гость. — Может, с вашего разрешения, я возьму рукопись на два-три дня, перепечатаю, и один экземпляр дипломатической почтой отправим профессору Старенькому? Уверен, что он будет вам премного благодарен. Согласны, Станислав Владимирович?
Жупанский не успел ответить, как гость уже раскланялся и направился к двери.
— Сначала я должен посоветоваться, кое-что выяснить. Видите, меня и так критиковали в газете, в университете. Я бы не хотел, чтобы это повторилось, — и профессор решительно протянул руку, желая забрать рукопись.
— Не бойтесь, дорогой учитель, — нежно шептал гость, не выпуская папки, — я вас не подведу, все будет в порядке. Если ваша монография понравится профессору Старенькому, а я в этом не сомневаюсь, ваше имя станет известно всему миру. Вашу работу издадут в Канаде большим тиражом, потом переведут на английский язык, а там и на другие языки мира. Ведь настоящая наука не имеет границ, Станислав Владимирович. Все цивилизованное человечество составляет один духовный клан. Гений Эйнштейна или любого выдающегося ученого служит всем народам. Или вы не согласны с этим, Станислав Владимирович?
Жупанский не находил слов. До встречи с Кипенко он тоже так думал. Но теперь... И главное: Кошевский тоже все время твердит об издании его книги за границей. Почему, собственно, они так заинтересовались этими очерками?
— Прошу вернуть рукопись! — решительно сказал хозяин.
Злогий-Деркач удивленно вытаращился на него.
— Вы не доверяете, мой учитель? — ужаснулся он.
В этот миг в двери кабинета появилась Галинка. Злогий заметно побледнел. Приход дочери профессора спутал все его планы. Теперь оставалось как можно скорее выйти из этого дома. Как же так случилось, что девушка сразу вернулась из библиотеки? Выходит, она следила. Злогий почувствовал себя в западне.
— До свидания! — сказал он торопливо и, низко поклонившись, быстро вышел в коридор.
Все произошло так неожиданно, что Станислав Владимирович в первую минуту забыл о рукописи и лишь вопросительно смотрел на дочь: почему это она без разрешения влетела в кабинет? Что случилось?
— Папа, зачем он приходил?
Отец не без удивления приблизился к дочери.
— Это Олекса Деркач, мой бывший ученик. Понимаешь?
— Никакой это не Деркач! — крикнула Галинка и как оглашенная вылетела вслед за человеком в темных очках.
Станислав Владимирович был потрясен. Стоял посреди комнаты, опустив свои длинные руки, и не мог сдвинуться с места. Посмотрел на стол, не увидел голубой папки, будто опомнился. Хотел выбежать вслед за дочерью, но вдруг из-за дверей послышался неистовый крик. От этого крика профессор задрожал, выскочил из квартиры. То, что он увидел, будто подкосило его, лишило сил: Галинка лежала на ступеньках, из ее груди струйкой сочилась кровь.
Что было дальше — Станислав Владимирович не помнит. Он только простер руки к дочери и, как мертвый, рухнул.
Из квартир выбежали жильцы. Одни бросились к Станиславу Владимировичу, другие к Галинке. Лишь Олена стояла на лестничной площадке, рвала на себе седые волосы, надрывно кричала:
— Хватайте разбойника! Ловите бандита, люди добрые! Хватайте убийцу проклятого!
Однако хватать было некого — Злогий успел скрыться.
В доме Жупанских поселились тревога и печаль. Горе змеей впилось в сердце старого отца. Уже третьи сутки Галинка находилась между жизнью и смертью, и никто из врачей не мог определить, где проходит та фатальная грань, на чьей стороне будет победа. Даже старый хирург Галицкий не решался делать какие-либо выводы, полагаясь на силу молодого организма больше, чем на любые лекарства. Он сам был отцом единственной дочери и очень хорошо понимал, что означала бы смерть Галинки для его старого знакомого, Станислава Жупанского. В эти минуты старый хирург забыл и о том, что Жупанский в молодые годы порой весьма пренебрежительно относился к нему, безвестному медику.
— Скажи, она будет жить? — с одним и тем же вопросом обращался Жупанский при каждой встрече с хирургом и при каждом разговоре по телефону.
— Должна жить! — устало отвечал доктор. — Во всяком случае я на это надеюсь.
Около тысячи операций сделал за свою жизнь Галицкий. Видел и радость выздоровления, и черную смерть.
— Завтра утром все прояснится. А сейчас, Станислав, иди домой, отдыхай. Ведь ты еще должен дождаться внуков. Помни об этом, дружище!
