Профессорятник полностью

Контракт Министерства просвещения СССР по линии ЮНЕСКО на организацию деятельности педагогического колледжа в Кабуле предполагал экстренное формирование группы советских специалистов и отправку их в «горячую точку» в режиме «хватай мешки— вокзал отходит». Времени на раздумья не оставалось: требовалось либо срочное согласие, либо отказ — претендентов было хоть отбавляй! Сегодня можно, конечно, малость порисоваться, припомнив слова некогда популярной песни — «перемен требуют наши сердца» или «попудрить» мозги собеседнику тем, что, дескать, хотелось проверить себя в экстремальных ситуациях, теша свое мужское самолюбие (кося под Хемингуэй), но все это, на самом деле, лабуда, а не истинная правда. В глазах контрактников маячило совсем другое: один год — «Жигули», два года — квартира, три года — и то, и другое «в одном флаконе».

Экзотики (если вообще уместен этот термин) — крутой, дикой и опасной, было по горло, так что поговорка «то холодно, то жарко, а жизнь проходит жалко» к нам точно не подходила. «Глиняная нищета» выжженной земли на фоне сине-оранжевых гор и каменистых склонов, оживляемая протяжным «пением» мулл, саманными лачугами с нескончаемыми глинобитными дувалами, женщинами в одинаковых желтых и фиолетовых паранджах и хиджабах, плетущимися следом за бородатыми моджахедами, груженными хворостом осликами, «бурбахайками» (высокобортными грузовиками, гружеными скарбом и «увешанными» пассажирами), мопедами с объемными кузовами, наполненными всяким барахлом, а то и членами семей — все это порождало странные, большей частью грустные чувства. Кто-то из контрактников лаконично, но метко заметил: «жарко, пыльно и грязно».

Одно из первых глубоких впечатлений, поразивших нас — было протяжное «пение» муэдзинов, доносившееся сразу из нескольких кабульских мечетей. Поскольку молитву пророк назвал «ключом к раю и краеугольным камнем веры» и предписал молиться пять раз в день, однообразные, но подчас весьма мелодичные напевы (часто под артиллерийскую канонаду), звучали каждый божий день, притом первый раз сразу же после восхода солнца.

В штате самого колледже был и свой мулла — весьма продвинутый и не в меру шустрый. Из рукава он частенько жадно потягивал сигарету, а во рту практически постоянно держал насвай (или наё) — жевательный табак. Этот никотиносодержащий продукт, представляющий из себя маленькие зеленые шарики, зернышки с неприятным запахом и вкусом, магометане закладывают под нижнюю, или верхнюю губу и ждут «кайфа». (Кое-кто из «нашего брата» тоже решил изведать этого продукта, но потом жаловался на сильное жжение слизистой ротовой полости, тяжесть в голове, апатию, резкое слюноотделение и т. д.). Но особенно сильно напугало нас предложение муллы доставить нам (естественно, не бескорыстно) «девочек» прямо на дом. С большой долей вероятности подобная сделка могла закончиться для нас плачевно (в лучшем случае — остаться без символов Фаберже, притом даже не дотронувшись до «Семеновичей» обещанных пуштунок), не говоря уже о нравственной стороне дела. Но, вообще-то, по одному мулле мы не склонны были делать выводы о морали местного духовенства — у нас ведь тоже встречаются и прелюбодеи в рясах, и попы-расстриги, не говоря уже об оборотнях в погонах.

В целом Кабул — это вам не Душанбе: духом секуляризма здесь и не пахнет. Человек с момента рождения и до смерти строго живет по законам шариата. Без муллы не обходится ни рождение ребенка, ни обряд обрезания, ни свадебные церемония, ни, тем более, похороны. Так что, малейшее проявление неуважительного отношения к традициям шариата могло закончиться плохо.

59. Кабул: Четурасти? Хубасти? Джурасти?

Не раз приходилось видеть как «доблестные» афганские солдаты, охраняющие те или иные объекты, бросали автомат на землю, поворачивали фуражки козырьком назад, а лица на запад (в сторону священного камня «Кааба» в Мекке) и, расстелив молитвенный коврик (джай-намаз), начинали усердно молиться, сопровождая обряд соответствующими движениями. А учитывая, что намаз совершается пять раз в день, всегда возникал вопрос о боеспособности подобного воинства Думалось: если от молитвенного обряда освобождаются не только больные люди и старики, но даже путники в дороге, то почему бы исключение не предоставить лицам, охраняющим жизнь других людей (в частности, нас в особом микрорайоне столицы)? Немного странно все это, но ... не нашего ума дело.