Профессорятник полностью

«Оприходоваться» нам приходилось, главным образом, на близ расположенном небольшом «маркете», где приобретали в дуканах длинные, полуметровые лепешки («лыжи»), крупы, арбузы и дыни, знаменитые восточные специи и сладости, пакистанские и китайские чаи, кофе, некоторые предметы домашнего обихода. А вот уже «прибарахлиться» ездили на Миндаи — притом «гурьбой», преимущественно, по просьбе женщин (и обязательно с автоматом) — купить так называемые балапуши (дубленки), кожаные плащи, сумки, ремни и даже японскую радиоаппаратуру, которую в СССР днем с огнем найти сыскать тогда было невозможно. (Нам говорили: «Если вы не нашли на Миндаи какую-нибудь вещь, значит, ее вообще не существует в мире». Но это ложь — водки и пива мы так и не смогли там найти — разве что плохо искали?).

Многие местные продавцы пытались «слегка» лепетать по-русски, неизменно спрашивая одно и то же: «Как дзла?у>. Некоторые наши военные, бессовестные проказники, при ответе на этот вопрос частенько использовали ненормативную лексику. Этим можно было объяснить характер того приветствия, с которым однажды обратился к группе шоурави (в основном, женщинам) бача— афганский мальчуган, сидевший на огромной горе арбузов: «Как дела? «Зашибись»'’! (последнее слово, в котором бача видел синоним выражения «о’кей», взято нами в кавычки не случайно, так как в оригинале оно звучало очень скверно). Последовала немая сцена по Гоголю.

Здесь же, на базаре Миндаи, имевшем слишком дурную славу, автор однажды был позорно «позабыт» своими коллегами, уехавшими на микроавтобусе домой, оставив меня грешного в опасном базарном окружении, хотя и с пистолетом за пазухой. Кстати, автобусом командовал лучший друг — Гарри, но как джигит правильной ориентации, он зорко опекал дам, рассыпал им комплименты, щебетал и в результате одного из мужиков ... профукал. Этого мне только не хватало. В меру обросшему щетиной и отращивавшему усы, мне ничего не оставалось делать, как прикинуться афганцем, и на зазывные голоса дуканщиков, я, будто попугай, твердил одно и то же — «тагиа-кур», «ташакур» (спасибо).

Время шло, в душу постепенно вселялся страх, и он был не беспочвенен: Гарри-спаситель не объявлялся (вероятно, продолжал «щебетать»), а в голову лезли всякие нехорошие мысли. Из уст в уста передавали реальные «страшилки», когда на этом базаре русские входили в дуканы, и больше их никто никогда не видел. По местной «маньячной» традиции, беднягам, якобы, непременно отрезали головы кочан и вспаривал живот.

О, Боже, неужели и меня ждет такой зверский, позорный капец? Решил: Гарри сразу же задушу, как отъявленную контру. Но, это будет потом, а сейчас надлежало действовать быстро и решительно: остановил такси и на своеобразном дари-английском «суржике» велел водителю, подозрительно смахивавшему на душмана, ехать в сторону микрорайона. Но тот, как на грех, стал бормотать, что микрорайон в Кабуле, вроде, не один, поэтому пришлось ехать по указанному мною маршруту.

Встреча со спохватившимся Гарри произошла где-то на полпути, но два автомобиля пронеслись мимо друг друга на «космической» скорости, и в отличие от меня, Гарри не мог знать, кто именно сидит на заднем сидении такси, за спиной водителя (кстати, сжимая в руке пистолет). Пока я втолковывал «извозчику» о необходимости круто развернуться в обратную сторону, микроавтобус почти скрылся за горизонтом. Мысленно представил себе мечущегося по базару растерянного друга, и теперь уже сам чувствовал себя в роли спасителя. Пришлось помахать перед носом шофера крупными афганскими ассигнациями, чтобы тот лениво развернулся и дал, наконец, газу...

Объяснение с Гарри было бурным, но в присутствии дам наши препирания окончились смехом и шуткой одной из них, в том смысле, что ему так и не удалось избавиться от достойного соперника «по завоеванию женских сердец»: лишь женщины, мол, заставили его вернуться за мной, несмотря на упрямое сопротивление джигита.

Хорош же, друг — нечего сказать! Впрочем, эта тирада приведена нами для красного словца — Гарри настолько тяжело переживал, что в тот же вечер решил «проставиться», что в условиях Афганистана было равносильно подвигу.