Теперь хмурится Дима.
– Я поговорю, Аль, давай сегодня после пары встретимся, у тебя же последняя сейчас? – на мой протестующий взгляд добавляет: – Пожалуйста. Для меня это очень важно.
Вздыхаю, качнув головой. Лучше, кажется, поговорить, чтобы разрубить этот узел раз и навсегда.
– Хорошо, давай после пары здесь.
– Спасибо, Аль.
Кивнув, быстро ухожу, гадая, что ему от меня вообще надо.
Как оказывается, ничего хорошего. Потому что когда после пары мы с Димой встречаемся и идем через заднюю лестницу вниз, он в первом же пролете тормозит, беря меня за руку.
– Ты чего? – поворачиваюсь непонимающе.
А он вдруг притягивает меня к себе и целует. Я так теряюсь, что несколько секунд стою, не двигаясь. Не отвечаю, но и не отталкиваю сразу. Когда наконец перестаю обалдевать, резко отстраняюсь, но не успеваю ничего сказать, потому что, подняв взгляд, вижу пролетом выше Гордеева.
Сама не знаю, чего я так испугалась, но лицо, видимо, такое, что Дима оглядывается. Увидев Гордеева, делает шаг назад. Если не ошибаюсь, в прошлую встречу Роман Андреевич обещал ему неприятности за подобное поведение, и вполне способен свою угрозу выполнить. По крайней мере, смотрит мужчина так, что мне хочется раствориться в воздухе. Вот вроде и не виновата в случившемся, а чувствую себя погано. Может, он просто развернется и уйдет обратно на факультет? Ага, щаз!
Не спеша мужчина спускается вниз.
Мы с Димой оба бормочем приветствия. Гордеев, убрав руки в карманы джинсов, спрашивает парня:
– Вы помните, что я вам говорил в прошлый раз?
– Роман Андреевич, – парень выставляет вперед подбородок, вроде как готовый к обороне, но я вижу, что на самом деле он весьма напряжен, может, даже напуган. – Прошу прощения, что вы это увидели. Я понимаю, что в стенах заведения это не очень хорошо. Но Алевтина моя девушка…
Наверное, у меня слишком изумленный взгляд, потому что Гордеев, дернув бровью, говорит:
– По лицу девушки и не скажешь, что она ваша.
Они оба смотрят на меня, я растерянно открываю и закрываю рот. С одной стороны, понимаю, что Диму неплохо бы прикрыть, с другой, врать Гордееву не хочется, да и бесполезно это.
Потому произношу:
– Роман Андреевич, простите нас, пожалуйста, обещаю, что больше вы никогда не увидите подобного в институте.
– Уверены? – разглядывает он меня, я киваю.
Еще как уверена, потому что планирую сейчас расставить все точки над и, объяснив Диме раз и навсегда, что видеть его больше не хочу.
Мы несколько секунд сверлим друг друга взглядами, а потом Роман Андреевич проходит дальше, задевая Диму плечом, тот не сопротивляется, только морщится. Чувствую едва уловимый запах туалетной воды и невольно вспоминаю, как он окутывал меня, когда я ходила в свитере мужчины. Прихожу в себя, только когда слышу, как Дима цедит:
– Козел.
Перевожу на него взгляд, хмурясь, говорю:
– Идем.
Мы садимся на скамейке в небольшом садике у памятника, я жду, пока он заговорит, Дима молча рассматривает свои руки.
– Ну? – смотрю на него, он поднимает глаза.
– Аль, я хотел прощения попросить. Я не должен был так поступать, с моей стороны это было подло.
Хмурюсь, качая головой. Вот такого разговора я не ожидала, да и не нужен он мне, если честно. Но человеколюбие не позволяет оборвать, встать и уйти. Если ему нужно мое прощение…
– Дим, – говорю, подыскивая слова. – Случилось как случилось. Я понимаю, что все это довольно сложно, и мы были не в таких отношениях, чтобы ты это терпел.
– Но тебе ведь было больно…
– Было, – не отрицаю я. – Но… мне было не до того… Надо было ухаживать за мамой, так что… Знаешь, – снова смотрю на него, – мне тогда было куда больше нужно плечо для поддержки, чем парень.
Он кивает.
– Я понимаю, и я не стал ни плечом, ни парнем… Но я хотел бы все исправить.
– Каким образом? – смотрю на него непонимающе. Дима отвечает ясным взглядом.
– Давай попробуем еще раз.
Теперь смотрю расширенными от изумления глазами. Даже слов не нахожу, потому что предложенное кажется невиданной глупостью.
– Ты с ума сошел? – спрашиваю в итоге.
– Я понимаю, тебе это кажется странным… Тем более прошло несколько месяцев, и я не объявлялся, но просто увидел тебя на той неделе… И понял, какой же был дурак.
Прикрываю на несколько секунд лицо, пытаясь прийти в себя.
– Дим, – говорю, убирая руки, – ты меня извини, но это невозможно. Даже не потому, что мы не очень хорошо расстались, просто… Мне кажется, чтобы встречаться, нужно испытывать к человеку что-то…
– Ну мы же встречались, – хмурится он, – ты ничего не испытывала?
– Испытывала… Или думала, что испытывала. Я уже не знаю. Ты же понимаешь, ты мой первый мужчина, и в принципе для меня это много значило. Но сейчас я понимаю, что… – тяжело выдыхаю. – Короче, я не хочу, Дим.
Некоторое время он молчит, глядя на землю. Я жду, наконец парень поднимает глаза.
– У тебя кто-то есть? – задает неожиданный вопрос, я сбиваюсь, почему-то думая о Гордееве.
– Нет, – выдаю, замешкавшись, и Дима это замечает. Щурится, разглядывая меня.
– Ты не умеешь врать, – говорит в итоге. – Никогда не умела. И кто он?
Откашливаюсь.
