Гамид понимающе кивнул. Действительно, пример владикавказской акции лучше всяких заверений и обещаний должен был убедить зарубежных спонсоров, что Верховный военный эмир Чечни не напрасно расходует выделяемые ему деньги.
Приняв на веру объяснение Басаева, Гамадов не задумался, почему переговоры о выделении денег с представителями зарубежных исламских организаций тот предложил вести именно ему. В действительности, Басаеву был нужен человек, не владеющий информацией о фактическом расходовании выделяемых средств. Подавляющее большинство полевых командиров было крайне недовольно тем, как Верховный военный эмир распределяет поступающие из-за рубежа деньги, обвиняя его в откровенном разворовывании выделяемых средств. Поэтому кандидатура только что освободившегося из заключения Гамида Гамадова, в силу этого не знающего истинного положения дел и прежде тесно связанного с лидером чеченских исламистов, устраивала Басаева во всех отношениях.
– Я переправлю тебя в Азербайджан, – горячо зашептал Басаев на ухо Гамиду, получив его молчаливое согласие. – Там мои люди сведут тебя с представителем «Братьев мусульман». А дальше все зависит от тебя. Насколько ты будешь убедителен на переговорах, настолько и увеличатся размеры пожертвований на нашу борьбу.
Гамид снова кивнул. Его положение при Верховном военном эмире укреплялось день ото дня. Вот уже Басаев сделал его своим спецпредставителем на переговорах с функционерами зарубежных исламских организаций, международных спонсоров всемирного джихада.
Перед дверями конференц-зала хирургического отделения, где проходило заседание военно-врачебной комиссии, Ворона остановил Овчинников:
– Ты, главное, смотри бодро и держись уверенно. Отвечай конкретно: «так точно» или «никак нет». Военврачи, хотя по сути и гражданские люди, в речи армейские обороты любят. В общем, покажи им, что ты полностью здоров, и не бери в голову то, что написано в сопроводительном направлении.
Ворон кивнул. Мысленно он уже был за закрытыми дверями, где через несколько минут должна была решиться его судьба.
– Давай. Ни пуха ни пера! – Овчинников хлопнул друга по плечу.
– К черту, – сквозь зубы прошептал Ворон и, решительно взявшись за ручку, распахнул выкрашенную белой краской дверь с металлической табличкой «Конференц-зал».
Овчинников из-за его спины увидел длинный и широкий стол президиума, за которым сейчас расположились члены врачебной комиссии.
– Капитан Воронин для прохождения военно-врачебной комиссии прибыл! – следуя совету друга, четко представился Ворон.
Члены комиссии внимательно посмотрели на вошедшего. И один из них, пожилой, совершенно седой мужчина в очках, единственный, у кого под белым халатом был строгий костюм с галстуком (Овчинников сразу решил, что он возглавляет комиссию), сказал:
– Проходите, Кирилл Александрович.
Его слова прозвучали вполне доброжелательно. Но именно эта доброжелательность и не понравилась Овчинникову. Ему показалось, что председатель комиссии посочувствовал явившемуся за вердиктом врачей офицеру. Отношение остальных членов комиссии Овчинников определить не успел, потому что, прежде чем подойти к столу, Ворон плотно прикрыл за собой входную дверь, отрезав друга от происходящего в конференц-зале.
Все эти месяцы, что провел Ворон в госпиталях, сначала в Моздоке, а затем в Москве, Овчинников приходил к нему при каждой возможности. Кроме него, Воронина навещали и другие бойцы «Вымпела», включая начальника оперативного отдела полковника Бондарева и командира отряда генерала Углова. Но Овчинников приходил к другу чаще остальных. Сразу после декабрьской командировки «Вымпела» в Чечню он получил звание майора. Не имея возможности пригласить Воронина на собственное торжество по случаю присвоения майорского звания, Антон сам явился в больничную палату Ворона с двумя алюминиевыми кружками и армейской фляжкой, наполненной разбавленным спиртом гранатовым соком. И они вдвоем пили этот гремучий коктейль, вспоминая последнюю и предыдущие чеченские командировки и своих погибших друзей.
