– Бондарева поблагодаришь. Это он нас к тебе направил, как только пробил номер трубы, с которой тебе Стриж звонил. До твоего Стрижа этой трубой пользовались ближайшие подручные Басаева. Представляешь, у радиоразведчиков не менее десятка радиоперехватов телефонных разговоров, которые вели бандиты с этой трубки. В общем, как только стало понятно, что звонок Стрижа элементарная подстава, Бондарев сразу послал нас к тебе. Я механику: «Жми, что есть мочи!» Хотя сам, чего греха таить, боюсь: опоздаем. А оказалось, ты сам справился. Всех духов уложил! – Овчинников бодро улыбнулся.
– Не всех, – еле слышно прошептал Ворон. – Один ушел.
– Видел я его следы возле опушки, – насупившись, пробурчал Овчинников. – Если б не ночь, можно было бы и с этим поквитаться. А в темноте его в лесу хрен найдешь! Ничего, мы с ним еще встретимся. Никуда он от нас не денется. Это я тебе обещаю, – уверенно закончил он.
Ворон хотел ответить другу, но, пока собирался с силами, кто-то из сидящих впереди бойцов громко обратился к Овчинникову:
– Товарищ капитан, вас Полсотни первый!
Пятьдесят первый, или Полсотни первый, был радиопозывным полковника Бондарева в последней чеченской командировке «Вымпела». Услышав о вызове командира, Овчинников тут же поднялся с колен и, сказав Воронину: «Я сейчас», проворно перебрался по броне в головную часть БТРа, где располагался радист с рацией.
Офицеры «Вымпела», включая начальника оперативного отдела полковника Бондарева, справедливо не доверяли портативным импортным радиостанциям, сигналы которых без особого труда перехватывали боевики с помощью частотных сканеров тех же зарубежных фирм. Поэтому, отправляясь на задание, оперативные группы «Вымпела» брали с собой отечественные радиостанции, более громоздкие, зато обеспечивающие по-настоящему скрытную и надежную радиосвязь.
Овчинников вернулся через несколько минут хмурый и злой. Встретившись с вопросительным взглядом Ворона, он поспешно отвел глаза. Но затем, не выдержав собственного молчания, ударил кулаком по броне и заговорил:
– Бондарев сообщил: ЧП во Владикавказе. Четверть часа назад начиненный взрывчаткой бензовоз, протаранив ворота КПП нашего военного госпиталя, врезался в больничный корпус и взорвался. Там сейчас страшный пожар. И пожарным никак не удается сбить пламя. Огнем уже охвачено почти все здание. По словам очевидцев, горят чуть ли не железобетонные стены и стальные листы на крыше. Бондарев вместе со следователями военпрокуратуры сейчас на вертолете вылетает туда. Так что на базе мы его скорее всего не застанем. – Овчинников замолчал. Но известие о случившейся во Владикавказе страшной трагедии продолжало мучить его, и уже через несколько секунд он снова воскликнул: – Горят стены и железная крыша. Да не напалмом же, в самом деле, был заправлен этот бензовоз!
В отчаянии от собственного бессилия Овчинников еще раз ударил кулаком по броне, после чего принялся разминать отбитую руку, и лишь тогда заметил, что Воронин пытается ему что-то сказать. Наклонившись к лицу раненого друга, он разобрал его слова:
– Это действительно напалм. Самый настоящий напалм... Сообщи Бондареву, чтобы он передал пожарным во Владикавказ... Это все Гамадов. Он уже изготовлял напалм в первую чеченскую. Когда Басаев со своими бандитами захватил Буденновскую больницу, у них были при себе канистры с самодельным напалмом... Стриж в прошлый раз сказал, что Басаев с Гамадовым готовят большой теракт... Этот взрыв во владикавказском госпитале их рук дело...
Говорить становилось все труднее. И, сказав последнюю фразу, Ворон вновь потерял сознание и уже не видел, как Овчинников опять связывался с Бондаревым и передавал полковнику его слова.
Басаев вынес из блиндажа портативный переносной телевизор и, установив его на деревянной колоде, принялся подсоединять сетевой шнур к вынесенному ранее автомобильному аккумулятору. Стоя в стороне, Гамид молча наблюдал за ним. Еще дальше от штабного блиндажа расположились шестеро дюжих моджахедов из личной охраны Верховного эмира.
– Сейчас русские будут свои новости передавать. Хочу послушать, что они сегодня скажут, – объяснил Басаев свои действия и довольно ухмыльнулся.
Он наконец подсоединил телевизор к аккумулятору и, включив его, настроил на первый общероссийский канал. Ровно в двенадцать, после традиционной заставки «новостей», на экране появилась фигура диктора в темном костюме.
– Траур надел, – усмехнулся Басаев. – Мы их всех заставим траур надеть.
Он обернулся к Гамадову, приглашая того разделить радость от успеха проведенной накануне крупномасштабной диверсии. Но Гамид остался невозмутим. Гибель Бадыра и Эльхана и, главное, безнаказанность русского капитана, застрелившего его ближайших помощников, отравляли Гамиду настроение. И даже известие о том, что в результате взрыва грузовика-бензовоза, начиненного изготовленной им зажигательной смесью, один из больничных корпусов владикавказского военного госпиталя практически выгорел дотла, не принесло ожидаемого удовлетворения.
