Вскоре моё ожидание стало невыносимым в прямом смысле. К середине дня северный ветер усилился, стремясь унести меня куда-нибудь подальше, в Неаполь, а песок слепил глаза. Поэтому неудивительно, что я так и прошляпил почти всех своих коллег, у которых, видимо, тоже распознаватель изображений временно отключился.
— Идём скорее отсюда, Алессандро! — услышал я резкий высокий голос, по которому узнал Стефано Альджебри. Как я позже выяснил, сопранист сумел разглядеть меня благодаря тому, что надел отцовское пенсне, и стекло препятствовало попаданию песка в глаза.
— Зачем ты надел очки? — первое, что спросил я, когда мы вдвоём покинули это песчаное царство.
— Никколо сказал, что я выгляжу несерьёзно. От этого и все проблемы в отношениях с девушками. Они думают, что я юный дурак и не воспринимают как математика в десятом колене.
— Глупости сказал Никколо. Надо не очками брать, а взглядом. Ты на них смотришь снизу вверх, будучи на полметра выше. А надо наоборот.
— Не понял. Что значит «снизу вверх»?
— Неуверенно. Я знаю, о чём говорю, ибо сам зачастую сдаю позиции.
— Как можно быть уверенным в успехе, если ты… — Стефано не договорил, но я его понял.
— Как сказал один мой знакомый инженер: «Если нет инструмента, нужного тебе в работе, значит нужно его создать». Ты, должно быть, не знаешь, что такое «виртуализация». Так я тебе объясню. Это создание представления чего-либо вместо физической реализации. То есть, ты просто додумываешь себе нужные качества, убеждаешь себя, что они реальны, и, исходя из этого, действуешь.
— Что-то слишком сложно, — после небольшой паузы ответил Стефано. — Мой разум до сих пор не остыл после той задачи о струне. Я, кстати, её решил, но отец сказал, что неправильно.
— Покажешь результат? — вырвалось у меня, так как я безумно хотел посмотреть на альтернативное решение, полученное независимо от Эйлера и Даламбера.
— Нет. Нельзя, — покачал головой Стефано. — Задача считается нерешённой, результаты никому не показываются по правилам математического общества.
— Думаешь, у меня хватит ума украсть твоё решение? — обиделся я.
— Не думаю. Но правила есть правила, — гнул свою линию сопранист. — Алессандро, могу я задать тебе один вопрос?
— Да, конечно. По математике? — уточнил я.
— Нет. Хотя отношения тоже подчиняются математическим законам, недоступным пониманию человека.
— Так что ты хотел узнать?
— Из-за чего вы поссорились с Доменико? — вдруг спросил любопытный во всех отношениях сопранист-математик.
Вот так вопрос, подумал я. Оказывается, слухи о нашем якобы разрыве вышли за пределы дома Кассини и проникли в Капеллу.
— Кто тебе об этом сказал? — настороженно поинтересовался я.
— Так Доменико сам сказал, — как всегда простодушно ответил Стефано. — Пришёл на прошлой неделе на хор и давай вздыхать о потерянном счастье, сравнивая себя с Орфеем, потерявшим Эвридику.
Да уж, Орфей, усмехнулся я. Интересно, какова её версия, которую мне нужно было узнать, чтобы потом не было несовместимости «двух веток при слиянии».
— Извини, Стефано, но это личное, — всё-таки ответил я. — И не все поймут.
— Почему же? Разве я не друг тебе? Разве не делился сокровенным с тобой? — на этот раз обиделся уже Стефано.
— Прости, не хотел тебя обидеть. Но я не люблю обсуждать конфликты.
— Но, может быть, я смогу вам помочь? — искренне предложил свою помощь «семейного психолога» Стефано.
Бедняга, опять тебя водят за нос два закоренелых афериста, не мог же я ему сказать, что от этой ссоры зависит моя жизнь и безопасность!
— Ты здесь не поможешь. Всё гораздо серьёзнее, — картинно вздохнул я.
— Тебе не кажется, Алессандро, что ты поступаешь жестоко по отношению к нему? Ведь он искренне любит тебя: партию Филомелы за неделю переписал с учётом твоих наиболее «сильных» нот и переходов между ними.
Да уж, за Филомелу отдельное «спасибо», вновь усмехнулся я. Редкостная фурия получилась, благодаря мне и Маяковскому, на эмоциях из стихотворений которого я и построил её образ, не соответствующий задуманному.
Ну, а что поделать бедной девушке, к которой воспылал нечестивой страстью муж её же родной сестры? Как тут не быть стервой, когда такое отношение? Естественно, девушка боролась за свои интересы до последнего. В моей выдуманной версии Филомела втайне посвятила себя Минерве и общалась с ней в оливковой роще. А тут приходит какой-то нечёсаный хмырь и заявляет на неё свои права. Сестра тоже с большим приветом. Убила собственного сына и зажарила на обед мужу-варвару. После этого олимпийцы схватились за голову и превратили всю семейку в птиц: Прокну в соловья, Терео — в удода, а Филомелу — в ласточку.
Вспоминая очередную репетицию, где получил подзатыльник от Консолоне, с которым мы больше двух недель репетировали дуэт фракийского царя и афинской принцессы:
— Фосфоринелли, вы переигрываете! Так петь нельзя! Филомела девушка и должна быть мягкой и податливой. А у вас она агрессивна, словно царица амазонок!
