— Ты что-то путаешь. Светло-жёлтый шипучий напиток в моё время назывался «лимонад». В любом случае, у меня ровно пять минут на то, чтобы снять платье и надеть панталоны!
Вскоре на улице послышалось конское ржание и скрип приближающейся старой кареты. Я поспешил открывать, поскольку Доменика убежала к себе наверх переодеваться, а донна Катарина с Петром Ивановичем всё ещё оформляли договор. Неужели без этого никак? Эх, как говорил Маяковский, «я волком бы выгрыз бюрократизм!»
Только я вошёл в прихожую, как в дверь без стука вломился невероятно обрадованный Эдуардо, а следом за ним прошествовали падре Густаво с Беппо и маэстро Альджебри с дочерью и младшими сыновьями.
Увидев Эдуардо, я сначала даже его не узнал: всего лишь за месяц парень значительно вырос и возмужал, ничего теперь в нём не напоминало того доходягу-подростка. По словам Доменики, Эдуардо после моего отъезда каждый день занимался на моих самодельных тренажёрах и стал больше времени проводить на свежем воздухе.
Чечилия за это время не сильно изменилась, но казалась более взрослой и серьёзной. Возможно, метаморфозы, произошедшие с Эдуардо, действительно повлияли на её мнение. Как бы то ни было, дочь композитора-математика и пра-пра…прабабушка моей невесты выглядела по-прежнему потрясающе в светло-бежевом атласном платье, подчёркивающем её нежные розоватые щёки.
Дядюшка Густаво, к моему удивлению, выглядел на редкость хорошо, видимо, окончательно бросил пить и занялся полезной деятельностью — как я позже выяснил, падре Чамбеллини, имея какое-то музыкальное образование, устроился руководителем хора в небольшой церкви неподалёку от Виа Серпенти.
Маэстро Альджебри пребывал в прекрасном расположении духа, несмотря на то, что всё ещё был зол на Стефано за его выходки в Капелле. Впрочем, Стефано не слишком переживал по этому поводу, поскольку все его мысли, скорее всего, были уже в Российской Империи на каком-нибудь придворном балу с очаровательными фрейлинами. Карло по привычке подкалывал брата по этому поводу: «А может всё-таки в монастырь?», на что Стефано лишь ослепительно улыбался и отвечал: «Всё равно нас обоих в одну келью не поселят!»
Позже к нашей дружной компании присоединилась Доменика, уже переодевшаяся в скромный, но элегантный костюм из тёмно-зелёного бархата и, исполняя обязанности «старшего мужчины в доме», пригласила всех гостей за стол.
Таким образом, часов в девять вечера мы все дружно собрались за столом, дабы вместе отметить сразу три помолвки — одну очную, вторую — заочную, а третью — тайную. Атмосфера в доме царила очень тёплая и дружелюбная, судя по улыбкам, шуткам и смеху, у всех было праздничное настроение. «Эх, только шариков и серпантина не хватает для завершённости картины!», — подумал я.
Мы с Петром Ивановичем сидели по разные концы стола и молча обалдевали от весьма эмоциональных разговоров на итальянском. Реплики были многопоточными одновременными и асинхронными, и я вскоре перестал понимать, о чём речь: колебания струны смешались с перьями в сценических костюмах, гармония смешалась с алгеброй, а вино — с граппой (опять!). В конце концов князь Фосфорин не выдержал и, постучав ложкой о бокал, призвал всех к тишине.
— Уважаемые синьоры и дамы, в этот знаменательный день я имею счастье поздравить с помолвкой не только благородного синьора Кассини и его прекрасную избранницу синьорину Альджебри, но также хочу объявить о грядущей свадьбе моего младшего сына Микеле с очаровательной синьориной Элизабеттой Кассини. За светлое будущее подрастающего поколения лучших людей Италии и России!
Не успели все гости поднять бокалы, как раздался звонок в дверь. Эдуардо, как самый молодой из всех присутствующих, мгновенно побежал открывать.
— Подождём вновь прибывших гостей, — предложил князь, и все замерли с поднятыми бокалами в руках.
Комментарий к Глава 42. Согласие и примирение Я самый больной в мире человек (итал.)
====== Глава 43. Напоминание из прошлого ======
В прихожей послышались мелодичные женские голоса, и спустя пару минут в столовую, шурша юбками, вошли две женщины. К сожалению, я сидел спиной к двери, поэтому сразу не смог увидеть вошедших, но вот Пётр Иванович, который сидел за противоположным концом стола, и услышал, и увидел, и… побледнел, как простыня.
А затем последовала ужасная сцена: Пётр Иванович до того сильно сжал стеклянный бокал в руке, что последний просто-напросто лопнул, и на стол, сквозь манжеты кафтана, потекли струйки крови, смешанной с вином. Но, несмотря на это, князь, будто статуя Командора, не сдвигался с места, уставившись на вошедших, словно на привидения. Или на инопланетян в скафандрах. После моего загадочного перемещения в прошлое я мог ожидать увидеть здесь всё, что угодно.
— Кошмар! — первыми произошедшее заметили мы с Доменикой, поскольку сидели напротив князя, и поспешили на помощь Петру Ивановичу. С трудом разжав ему кулак, я стряхнул осколки в блюдце и высыпал в стоявшую в углу корзину для мусора. В то время как Доменика обработала порезы смоченной в граппе салфеткой и забинтовала чистым носовым платком.
