— Вы не сильно поранились, ваша светлость? — обеспокоенно спросил маэстро Альджебри.
— Пустяки, — отмахнулся князь. — Бокала жаль.
— Это к счастью, — прокомментировал Стефано.
Взглянув на синьору Катарину, я увидел, как она закатила глаза, и прочитал в её взгляде следующее: «По всей видимости, у этих князей Фосфорини битьё чужой посуды — наследственная черта». Остальные гости недоумевали по поводу произошедшего и лишь пожимали плечами.
Посмотрев наконец на вошедших, я увидел всего-навсего маркизу Канторини и её воспитанницу, а вернее сказать, дочь, Паолину. Они обе выглядели потрясающе в пышных платьях из светло-голубого атласа. Логическая цепь мгновенно выстроилась в мозгу, и до меня дошло наконец, что тем парнем, «прекрасным, будто ангел» как раз и был много лет назад мой почтенный предок. А Паолина, соответственно, настоящим плодом запретной любви русского князя и итальянской маркизы. Теперь понятно, почему эта девушка так похожа на бабушку Лену в юности.
Впрочем, Джорджия Луиджа, как мне показалось, тоже была весьма удивлена, не ожидая увидеть здесь свою первую любовь. Как бы то ни было, моим долгом было представить новых гостей:
— Её сиятельство маркиза Джорджия Луиджа Канторини и её воспитанница Паолина, — голосом пафосного церемониймейстера объявил я.
— Рада приветствовать вас, дорогие мои, — пытаясь изобразить улыбку, обратилась ко всем маркиза. Всё-таки аристократическое воспитание не пропьёшь.
— С вами всё в порядке, дон Пьетро? — тихо поинтересовалась Доменика, когда маркиза и Паолина заняли предложенные им места за столом.
— Да, друг мой, — с прежней усмешкой заверил её князь, делая вид, что ничего не произошло. Затем он вновь поднял уже небольшой бронзовый кубок, который синьора Кассини, убедившись в нашей семейной страсти к битью посуды, велела Эдуардо принести из гостиной. — Итак, когда мы наконец все в сборе, давайте поднимем бокалы за будущие супружеские пары — Кассини и Фосфорини!
На этот раз уже ничто не помешало всем нам соприкоснуться бокалами с хрустально-металлическим звоном. Праздничная атмосфера вернулась после нарушившего её визита, но всё же я не мог не заметить, что князь и маркиза внимательно изучают друг друга. Что касалось Паолины, то она, скорее всего, ни о чём не подозревала и просто мило общалась с Доменикой, с которой, оказывается, ещё во время моего отсутствия нашла общий язык и интересы. Обе всерьёз интересовались дизайном платьев: Доменика в свободное время часто рисовала эскизы, а Паолина неплохо умела шить. Сейчас же девушки обсуждали проект сценического одеяния Минервы для предстоящей оперы, в которой Доменике предстоит впервые взойти на оперную сцену. Вскоре к их разговору присоединилась и Чечилия, предлагая сделать на платье сложную геометрическую вышивку:
— Смотри, Доменико, ближе к подолу будут циклоиды, а чуть выше — синусоиды с различными периодом и амплитудой. Лиф же будет украшен прекрасной астроидой из золотой ткани…
— О, mamma mia! И здесь математика, что же ты будешь делать? — Доменика театрально заломила руки. — Сделай просто волны, и я буду безмерно тебе благодарен.
За другим концом стола происходил не менее увлекательный разговор, в котором участвовали Стефано с братом и дядюшка Густаво. Последний, зайдя слишком далеко в философских рассуждениях, подкинул братьям довольно необычную для того времени идею о том, что в мире действуют законы троичной логики, тем самым вызвав у обоих математиков жаркий спор на грани скандала:
— Это что же получается, что «виртуозы» — действительно третий пол, не мужчина и не женщина? — возмущался Стефано. — Нет, я не согласен. Ведь вы же не будете каждую мышь, родившуюся с двумя хвостами или приобретшую в течении жизни фиолетовый окрас шерсти, сразу выделять в отдельный вид? Ни к чему плодить лишние сущности, если вполне можно обойтись минимальным их числом.
— Но, согласись, деля мир на две части — на чёрное и белое, на мужчин и женщин, на нули и единицы, мы лишаем своё познание очень многого, закрывая глаза или отрицая вещи, которые в троичном мире кажутся элементарными.
До чего бы ещё договорились уважаемые братья-математики под руководством старого еретика Чамбеллини — неизвестно. Вполне возможно, создали бы механический компьютер с тремя состояниями. Бессмысленный спор свёл на «нет» композитор Альджебри, объявив, что будет говорить тост.
— Дамы и синьоры! — возгласил маэстро. — Пользуясь случаем, хочу поднять этот бокал за поистине замечательного человека — за нашего дорогого Алессандро Фосфоринелли, и пожелать ему всяческих успехов как в оперной карьере, так и в служении математическим наукам. Также, ваша светлость, я хотел бы поднять бокал за вас, ибо именно вам Алессандро обязан своим великолепным образованием и прекрасным лирическим сопрано…
