К середине приёма стало настолько скучно, что я невольно сравнил себя с Евгением Онегиным. Может кого-нибудь достать, хоть на дуэль вызовут?.. Хотя, с кем стреляться? Не с тем же древним стариком в роскошном кафтане, и не с престарелым простуженным французом, которого привезли в кресле и который постоянно сморкался в шёлковый платок.
В правом дальнем углу зала на бархатном кресле восседала хозяйка дома, а чуть далее, через два ряда кресел — мы с Петром Ивановичем, который в это время как раз хвастался какому-то старому аристократу моими вокальными и математическими способностями, промолчав, конечно же, о мнимом безумии своего отпрыска-«виртуоза».
В северной части залы располагалась низкая и широкая сцена, на которой, должно быть, удобно было петь и танцевать. Хотя, кому бы из присутствующих пришла в голову столь безумная идея?
Когда я уже начал клевать носом, вдруг послышался едва слышный скрипучий голосок мажордома:
— Синьор Риккардо Броски и его брат, синьор Карло Броски!
Броски. Броски?! При этих словах у меня сердце чуть не выпрыгнуло из грудной клетки. Боже, неужели я не ослышался?! Может быть, я сошёл с ума?
Как бы то ни было, я нашёл в себе силы повернуть голову в сторону парадных дверей и увидел его… Ангела во плоти, несравненного Фаринелли. Его огромные, почти чёрные глаза излучали такую волну какой-то невероятной светлой энергии, что её вполне хватило бы, чтобы оживить это сонное царство и вдохнуть в него жизнь. Я был удивлён, с насколько искренней и приятной улыбкой великий Мастер приветствует этих надменных и пафосных стариков, словно он действительно рад их видеть.
Рядом с Карло я увидел коренастого и невысокого по сравнению с ним молодого человека с целым ворохом партитуры в руках — очевидно, это и был композитор Риккардо. Композитор показался мне несколько суетливым человеком, он постоянно отвечал на вопросы, которые задавали брату и не упускал ни одной возможности обмолвиться о своей новой опере. Оба музыканта были одеты весьма скромно, но изысканно, что сразу говорило об их благородном, дворянском происхождении. Карло был в тёмно-красном (примерно #800000), а Риккардо — в тёмно-синем костюме (#191970).
— Споёшь для её сиятельства? — тихо, по-русски задал мне вопрос князь, на что я резко замотал головой, объяснив, что немного простыл и не в голосе.
Нет, когда говорят пушки, винтовкам лучше помалкивать. Когда в зале присутствует сам Фаринелли, живое воплощение идеального певца, то какие тут, к лешему, выступления?! Ведь я по сравнению с ним был просто вокальным чайником, свистящим и сипящим, я был клопом по сравнению с этим поистине благородным орлом итальянской оперной сцены.
Теперь я понял, ради чего преодолел столько часов в карете и на унылом приёме. Поистине, награда превзошла все ожидания. Увидеть вживую своего супергероя, не об этом ли я мечтал все годы? После такого подарка хотелось поставить Петру Ивановичу памятник при жизни, или потом, посмертно, по возвращению в будущее.
— Что уставился на новых гостей, будто привидение увидел? — вновь вырвал меня из плена моих мыслей князь.
— Это не просто гости. Это посланники Господа на нашу грешную землю… — словно в бреду лепетал я. — Вы не представляете, как я благодарен вам за то, что вы дали возможность увидеть их.
— Хватит бредить, — вновь резко оборвал меня Пётр Иванович, внимательно рассматривая прибывших через лорнет и прислушиваясь к их речи. — Ничего особенного, подумаешь, аристократы из Неаполя.
«Да! Подумаешь, бином Ньютона?!», — с досадой процитировал я мысленно. Ну неужели этот старый болван не понимает, кого принесло на замшелый приём в этот оплот герантократии? Надо сказать, от волнения и обиды я окончательно наплевал на все свои установки по созданию в глазах предка образа адекватного человека — всё равно он меня таковым уже не считал, и я тихо, но всё же возмущённо, по-русски ответил следующее:
— Карло Броски не просто музыкант из Неаполя. Карло — величайший из певцов, которые существовали, существуют и будут существовать в мире, он станет эталоном бельканто, образцом для многих «виртуозов» и не только. Он станет известным во всей Европе, и ещё многие века имя Фаринелли с благоговением будут произносить музыканты со всего света…
— Постой, — остановил меня князь. — Ты столь уверенно об этом говоришь. Откуда у тебя все эти знания? Или ты…
Пётр Иванович с минуту прожигал меня взглядом. Кажется, до него начало доходить, кто я на самом деле. Однако я ошибся и потом пожалел, что заикнулся о будущем.
— Вы наконец мне поверили? — с каплей надежды спросил я.
— Обсудим этот вопрос позже. С такими вещами не шутят, — заключил князь, но я на тот момент не понял, что он имеет в виду. Затем он обратился к своему собеседнику, престарелому маркизу. — Разрешите поинтересоваться, ваше сиятельство, кто таков этот несравненный Карло Броски?
