— Я готов жить хоть в погребе, — воодушевлённо воскликнул аббат, но мне было не смешно: ведь именно в погребах в то время хранили вино. — А где же дорогая сестра Катарина? Почему не выходит встречать своего недостойного родственника?
Вот я тоже об этом подумал. Что-то не слышно гневных речей в адрес ненавистного будущего зятя-сопраниста.
— Мама уехала в Венецию, навестить Элизабетту, — ответила Доменика. — Вернётся на следующей неделе.
— Так ведь ты сам хотел навестить сестру, — удивился я.
— Хотел. Но мама посчитала нужным мне остаться, дабы не пропустить ни одной мессы Великого поста, — объяснила Доменика, но я подозревал, что причина здесь иная: донна Катарина побоялась отпускать приёмную дочь куда-либо, опасаясь, что та поедет в Неаполь, искать меня.
— Что ж, подождём возвращения Катарины, — вздохнул аббат. — А маленький озорник Эдуардо? Он тоже уехал?
— Нет, Эдуардо у себя в комнате, — невозмутимо ответила Доменика.
— Мальчик так занят, что не желает поздороваться с дядей?
— О да, Эдуардо чрезвычайно занят, — её слова прозвучали с какой-то странной усмешкой. — Но что же мы все стоим в дверях, пойдёмте, падре Густаво, я покажу вам вашу комнату. А тебя, Алессандро, после того как поможешь дядюшке донести вещи, я попрошу взять немного дров из сарая и принести наверх в дальнюю комнату.
— Зачем? — в очередной раз удивился я.
— Будешь выполнять мои поручения, пока мама в отъезде, — хитро улыбнулась Доменика.
Притащив связку дров, я, опять же по просьбе синьорины Кассини, набрал в колодце несколько вёдер воды и слил их в поставленный на огонь котёл. Вот что ей пришло в голову посреди ночи? Бельё стирать собралась что ли?
Пока я переливал уже горячую воду из котла в ушат, в дверях появилась Доменика с какими-то склянками и полотенцем в руках.
— Хочешь принять ванну? — предположил я, непроизвольно краснея, поскольку представил возлюбленную без одежды и поймав себя на мысли, что страстно мечтаю поцеловать её — где можно и где нельзя. Но синьорина Кассини лишь улыбнулась:
— Я уже принимала сегодня. Хочу, чтобы это же сделал и ты. Сейчас ночи холодные, не хватало ещё, чтобы ты заработал простуду или что похуже. А тёплая вода поможет тебе расслабиться. Посмотри в зеркало, на тебе же лица нет.
В зеркало я, конечно, смотреть не стал, чтобы не видеть там свою непривлекательную вьюху[62]. Доменика в это время вылила в ушат целый кувшин молока и насыпала какой-то ароматической травы.
— Зачем ты это сделала, я же терпеть не могу молоко, — поморщился я. — Да и к тому же сейчас пост.
— Я же не предлагаю тебе его пить, — возразила Доменика. — Поверь, тебе будет приятно.
— Ладно, уговорила, — со вздохом согласился я, расстёгивая пуговицы на кафтане.
— Вот и хорошо. А я пойду, не буду тебе мешать.
— Ну вот, я-то думал, ты останешься и сделаешь мне массаж, — вдруг вырвалось у меня.
— Нахал, — с улыбкой возмутилась Доменика.
— Прости, я пошутил, — с наигранно невинным взглядом ответил я.
— Как закончишь, позови меня. Я принесу тебе чистую рубашку.
— Панталоны тоже захвати, я всё-таки русский варвар, а не римский патриций, — усмехнулся я.
— Как скажешь. Могу и парик принести, ты же дворянин, а не простой плебей, — съязвила синьорина Кассини, поспешно покидая ванную комнату.
Да, думаю я, моя возлюбленная — дама с характером, я уже после того инцидента с фарфоровой вазой понял, что наши отношения не всегда будут гладкими как непрерывно дифференцируемая функция. Но ведь чем сложнее задача, тем она интереснее, а программисты из Питера не ищут простых путей.
Надо сказать, любезно организованная Доменикой водная процедура оказалась весьма кстати: я замёрз в дороге, как пруд в Летнем саду ноябрьским утром. Раздевшись и погрузив своё тело в жидкость, я подумал, что наконец-то могу расслабиться и не думать обо всех этих необъяснимых явлениях.
В какой-то момент мне стало так хорошо, что я, кажется, уснул или впал в транс, но перед глазами всё сначала поплыло, а затем я увидел возле ушата силуэт незнакомого парня с чёрными вьющимися волосами. Кто это, и что он здесь забыл? На Коляна-архитектора похож, только не он. Взглянул на белую поверхность воды и увидел там кровавые разводы. Внезапно в сознании всплыл фрагмент из фильма о Фаринелли и сцена, вызвавшая у меня ужас в далёком детстве (да, я часто подсматривал в замочную скважину, когда родители смотрели «взрослое» кино). На меня накатила паника, но я не мог даже пошевелиться. Из жуткого оцепенения меня вырвало… ведро ледяной воды на голову.
— Алессандро! Очнись! — услышал я пронзительное контральто тёплого тембра. Доменика.
Она стояла прямо передо мной, с ковшом в руке, обеспокоенно взирая на окончательно свихнувшегося сопраниста.
— Что это было? — в полном непонимании спросил я, опустившись по самый подбородок в воду с молоком.
Странно, но разводов я больше не увидел. Видимо, очередной глюк посетил.
