— Старый дом с красными колоннами? — вдруг ни с того, ни с сего предположила Доменика.
— Ты… откуда знаешь? — опешил я. — Ты там была?
— Да, Алессандро, — с какой-то едва заметной грустью прошептала Доменика. — И по праву могу сказать: тот, кто там был, никогда не возвращался прежним.
— В каком смысле? — возмутился я. — Не понимаю.
— Не возмущайся и послушай меня. Я расскажу тебе.
Преисполненный вниманием, я воззрился на Доменику. Казалось, она что-то знает, что недоступно мне.
— Много лет назад, когда мы с Алессандро Прести учились в Неаполитанской Консерватории, Алессандро рассказал мне одну историю.
Маэстро Прести, будучи в юном возрасте, тоже учился здесь, в Консерватории. Несмотря на любовь к музыке, пытливый ум его искал чего-то нового и удивительного, но книжные знания не приносили ему удовлетворения, казалось, он знал наизусть всё, о чём долгие годы спорили учёные мужи в университетах.
Однажды юный Альберто вместе со своим другом — кастратом Паолино — как-то ночевали в том доме. Синьор Прести сразу уснул, а товарищ его всю ночь мучился кошмарами, которые впоследствии сбылись: спустя несколько лет бедного певца зарезал собственный отец-пьяница. Но не будем забегать вперёд. Синьор Прести, видимо, смог объяснить увиденное и рассказанное другом, и на другой день отправил туда Паолино, вручив ему список интересовавших его вопросов, приказав записать все ответы. Многие годы Альберто и его друг оставались в том доме, и «виртуоз» записывал всё, что хотел знать Альберто. Но в какой-то момент Паолино перестал слышать правду. Синьор Прести говорил, что произошло это сразу после того, как у певца появился покровитель.
— Всё это звучит немного… странно, — заметил я.
— Не перебивай меня и выслушай до конца. В течение многих лет Альберто посещал «страшный» дом, но не один, а вместе с друзьями-«виртуозами». Он говорил, что только они понимают то, что там происходит, но далеко не все из них. По словам Алессандро, отец его утверждал, что «видеть незримое» способны лишь девственные юноши-кастраты. За эти годы маэстро совсем переменился в характере, превратившись в своего рода безумного учёного, который менял ассистентов как перчатки. Как-то раз мы с Алессандро решили остаться там на ночь. Так вот Алессандро ничего не услышал, а я и услышала, и увидела… слишком многое. Слишком многое, что должна знать обычная женщина.
— Что ты там видела? Что такого ужасного?
— Ничего, — с показным равнодушием ответила Доменика. Было видно, что она не готова рассказать об увиденном сейчас. — Тебе лучше этого не знать.
— А вот я видел. Сущий кошмар. В котором был «виртуоз» Прести. И мы с тобой.
— Пару лет назад в страшном доме из любопытства побывал Спинози. Вернее, его туда притащил Алессандро. После чего начал планомерно сходить с ума. То, что он говорил три дня назад, во время нашего визита, хоть и было принято остальными за бред, но мне казалось пугающе правдоподобным.
— Что он тебе наплёл? — в раздражении спросил я.
— Ничего. Он говорил гадости про аристократию, про духовенство и даже про Папу. А потом вдруг ни с того, ни с сего ляпнул: «Поделом тебе, напыщенный принц с балалайкой! Встречай своего последнего потомка!» и громко рассмеялся при этих словах.
— Жуть! Это же он про меня сказал, — мгновенно догадался я. — Интересно, как он узнал, что я последний представитель династии князей Фосфориных?
— Ты ещё не понял, Алессандро? В том доме каждый видит то, что его интересует — в настоящем или будущем. Почти каждый.
— Почти? Я, кажется, догадываюсь, у кого есть доступ к этой неизвестно каким образом работающей системе получения информации — прямиком из своего же сознания! Да, это по-настоящему диалог с самим собой, и, как я понял, способны к нему лишь те, чьё сознание не «замусорено» лишними всплесками. Я имею в виду нас, «виртуозов». Но тогда странно, почему что-то видела и слышала ты?
— Я была невинной девочкой. Достаточно маленькой для того, чтобы «слышать» и достаточно взрослой для того, чтобы понимать.
— Значит, Прести был убеждён, что информация доступна лишь девственникам, не достигшим зрелости? Но, а как же Спинози, ведь я слышал от твоей же приёмной матери, что все римские «виртуозы» порочны до безобразия.
— Только не Спинози. Он не приемлет никаких отношений, считая мужчин козлами, а женщин шлюхами.
— Да уж, тяжёлый случай, — почесав репу, я отхлебнул вина, чтобы успокоиться. — Неудивительно, что Антонино совсем умом повредился после такого «визита». Ведь все видения были столь красочными и объёмными, как наяву…
— Бедный Алессандро, — вздохнула Доменика. — Такое пережил. Даже седые волосы появились.
Кажется, я понял, что она имела в виду: прядь белых волос на правом виске, из-за которой я все эти годы их сбривал до нуля, и вовсе не из-за модных тенденций. Нет, я просто не хотел, чтобы люди думали, будто я крашу пряди подобно всяким неформалам, а то и хуже. Теперь же, когда волосы на висках вновь отрасли, белая прядь откровенно бросалась в глаза.
