Тут до меня внезапно дошёл смысл фразы «дактилоскопический близнец». Предположим, что много лет назад была разработана и существует до сих пор некая межвременная глобальная сеть, в которой каждый объект обладает уникальным идентификатором. Таковым идентификатором вполне могут оказаться отпечатки пальцев. Как я предполагал, двусторонняя телепортация произошла после того, как на сервер была отправлена информация, считанная с отпечатков пальцев. И если наши с Прести-младшим отпечатки действительно одинаковы, то вполне могла возникнуть исключительная ситуация на сервере, обработать которую не пришло в голову никому.
Докатившись в своих рассуждениях до вопиющего антинаучного бреда наподобие «носов на Луне», я с ужасом остановился и решил вообще больше не касаться этой темы. Прав был «бот» из «страшного» дома: «Не пытайся интерпретировать происходящее, иначе сойдёшь с ума». Плевать на телепортацию, плевать на шарлатана Прести и афериста Дури, живи здесь и сейчас и помогай другу по несчастью. Таким другом для меня стала Доменика. Хоть ей и не пришлось испытать всех мук и терзаний «виртуоза», моя королева музыки испытала гораздо худшее, и я просто не мог не поддержать её. Пусть для этого мне придётся всю жизнь прикидываться содомитом, пойти против честолюбивого кардинала и враждебно настроенной синьоры Кассини и, возможно, «положить жизнь за друга своего».
Погружённый в размышления, я брёл вдоль побережья в сторону дома падре Чамбеллини. Несмотря на холодное время года, было достаточно тепло, градусов пятнадцать минимум. Поднявшееся над гладью залива солнце, как прожектор, слепило глаза и напекло бы голову, если бы не шляпа, надетая на парик.
Страшно хотелось есть. Запасы сухофруктов, купленных накануне в приморской лавке, закончились, деньги — тоже, и я, почти забыв про свои убеждения, уже начал мыслить в следующем ключе: может хоть жареного клопа на завтрак предложат?
Добравшись, наконец, до замшелого обиталища этого барочного хиппи, я обнаружил, что дверь не заперта на ключ, а в доме горят свечи (посреди солнечного дня!). То есть, благочестивый аббат в утреннее время суток не соизволил быть на мессе. Это казалось подозрительным: уж не заболел ли?
Осторожно приоткрыв дверь, я увидел, что в гостиной никого нет, лишь слышался неприятный запах табака. Это неудивительно: на полу валялась трубка и табакерка из красного дерева. Из дальней комнаты, видимо, спальни, слышался шум, похожий на мышиную возню. Пойду проверю. Что там происходит, в самом деле?
Войдя в спальню, я непроизвольно поморщился: в нос ударил мерзкий запах мочи и грязных носков. Достопочтенный аббат Чамбеллини, бледный, как сицилийский мрамор, сидел на скамье, а верный слуга Беппо обеспокоенно пытался поднять хозяина, но у бедного старика не хватало на это сил. Ужас! Неужели у Чамбеллини сердечный приступ?! Что я скажу синьоре, если с её троюродным братом что-либо случится?
— Здравствуйте, падре Чамбеллини! — с порога крикнул я. — Прошу прощения за беспокойство. Вам помочь? — этот вопрос был обращён уже к слуге дона Чамбеллини.
— Да, синьор, будьте любезны, — прохрипел Беппо. — Старый я стал, мне не под силу таскать хозяина на руках, и так уже грыжу себе заработал.
Аббат что-то нечленораздельно пробубнил, и я решил, что это одобрение. Руки у него тряслись, а запах ветоши и пота перебивал другой, очень знакомый всем, кто столкнулся с «зеленым змием».
— Всё ясно, — вздохнул я, помогая Беппо переодеть этого «деятеля» в более-менее чистый костюм, а затем дотащить до кровати, где он моментально уснул. — Достопочтенный падре Чамбеллини изволил отравиться.
— Синьор, безмерно благодарю за оказанную помощь, — чуть не прослезился старый слуга. — Если бы не вы, я бы…
— Не беспокойтесь, со всеми бывает, — холодно ответил я, пытаясь успокоить старика.
— Вы сами не знаете, что говорите, — возразил слуга. — С тех пор, как достопочтенный аббат Чамбеллини остался один, это происходит всё время.
— Что ж, теперь понятно, почему здесь всё так заброшено, — заключил я. — Синьор…
— Беппо, просто Беппо, — поправил меня старый слуга.
— Да, простите. Не найдётся ли в доме хотя бы сухарика? Я со вчерашнего дня ничего не ел, — пожаловался я.
— Боюсь, что сухарей у нас нет, — растерянно развёл руками слуга. — Хозяин не ест ничего на первой неделе поста и меня приучил.
— Да, зато пьёт, — добавил я. — Причём, как я понял, не вино. А как выпьет, так и закурит, — продолжил я, передавая слуге найденные в гостиной улики.
— С этим ничего уже не поделаешь, — вздохнул Беппо.
«Лучше бы ел, хотя бы шпинат тот же!» — с досадой подумал я. Нет, эти средневековые люди определённо не дружили с логикой: с их точки зрения, значит, есть в пост нельзя, а напиваться можно; «виртуозам» жениться на девушках нельзя, а спать с парнями никто не запрещает; мыться нельзя, а красить губы и ресницы — пожалуйста. O tempora, o mores, товарищи!
— Хотя, постойте, — вдруг вспомнил Беппо. — Я могу предложить вам позавчерашнюю булочку, которую я забыл выбросить вместе со всем остальным.
