Помню, у отца в молодости была точно такая же, но он очень рано поседел, и «фосфоринская прядь» перестала быть заметной на серебристой шевелюре Петра Ильича. И у деда Ильи я эту прядь видел на старой фотографии, где он совсем ещё мальчик. Дед сказал, что эта странная особенность передаётся из поколения в поколение по мужской линии Фосфориных. Скорее всего, это обусловлено какой-то генетической мутацией, связанной с пигментацией волос.
— Это не седина, это наш фамильный изъян, — ответил я. — Который портит мне весь внешний вид.
— Ничуть не портит. Она очаровательна, — тихонько сказала Доменика и поцеловала меня в висок.
— Доменика, ты не представляешь, как я скучал без тебя, — шепнул я ей на ушко.
— А ты не представляешь, что тут творилось, пока тебя не было.
— Нет, не представляю. Что именно?
— Из Ватикана выставили Адольфо и Джустино. Это был грандиозный скандал. Началось с того, что рано утром братья Альджебри втащили за шиворот на хоры пономаря Сесто. У него в руках была коробка с пауками, предназначенными для меня. Пономарь сразу бросился на колени перед капельмейстером и сдал своих сообщников. О Флавио он побоялся заикнуться (в прямом смысле), но двоих других товарищей сдал без угрызений совести. Понятное дело, обвинение серьёзное. Сесто никто не верил, но к середине дня в Капеллу явилась Клариче Ратти. Узнав о заговоре, она, конечно же, стала защищать брата, обвиняя во всём негодяя Джустино. Выяснилось, что Цанцара совратил старую деву Клариче, причём с последствиями. Представляешь, наш этот Комар оказался фальцетистом…
— Да, я в курсе, — спокойно ответил я.
— Ты опять знал и не сказал никому? — возмутилась Доменика.
— Во-первых, я узнал это только той ночью, когда прятался в шкафу. Я слышал, каким голосом на самом деле разговаривает Комар. Отсюда можно было сделать кое-какие выводы. Но говорить никому об этом я не намерен по одной простой причине: не хочу, чтобы и тебя начали подозревать.
— Боюсь, что уже начали. После выяснения правды о Джустино на хорах решили провести тотальный осмотр. Всем по очереди альтам и сопрано было приказано спустить до колена бриджи, а я не знала, куда провалиться от стыда. Я теперь не смогу смотреть в глаза своим товарищам.
Бедная женщина, что ей пришлось увидеть! Думаю, после такого тебе никакие театральные гримёрки не страшны.
— Я молилась всем святым, чтобы до меня очередь не дошла. И мои молитвы были услышаны: синьор Ардженти, мой благодетель, убирая ноты в шкаф, споткнулся о коробку с пауками. Коробка открылась, и эти ужасные создания высыпали оттуда. Какая же это мерзость! Я не смогла сдержать вопль ужаса, в итоге, все бросились ловить пауков, а я начала картинно падать в обморок. «А меня будут осматривать?» — на всякий случай спросила я, на что Фьори только проворчал: «Тебя-то что осматривать, ты сто лет у нас поёшь, знаем как облупленного!» Капельмейстер приказал близнецам Альджебри вывести меня с хоров.
— Хорошо, что всё обошлось. Главное, чтобы потом не прикопались. Не все же столь наивны, как твой брат.
— Ох, бедняга Эдуардо, — вздохнула синьорина Кассини. — Он совсем плох, боюсь, придётся сказать ему правду, пока не стало совсем поздно.
— Неужели увиденное произвело на парня столь сильное впечатление? — удивился я, не в силах в полной мере понять его. Да, несмотря на то, что мне всю жизнь нравились женщины, я всё же не был способен, вследствие отсутствия некоторых важных деталей, испытывать столь острые физические ощущения: моя симпатия всегда сильно сглаживалась «сплайном» платонического чувства. Именно поэтому я мог довольно длительное время наслаждаться красивым зрелищем и при этом не испытывать нарастающего возбуждения.
— Да, Алессандро. Он все эти дни просто шарахается от меня в коридоре, ни с кем не разговаривает, а вчера вечером… я застала его за… прости, мне стыдно сказать.
— Ясно всё, мальчик вырос. Надо бы занять его чем-то. Не математикой, ты меня понимаешь? Парню не хватает физической нагрузки, заперся в своей каморке и чахнет!
— Что ты предлагаешь? Заставить его колоть дрова? Так донна Катарина не позволит. Точно так же, как не позволяет мне даже прикасаться к кастрюлям и сковородкам.
— Нет, речь идёт не о дровах, для этого у вас есть лакей Фосфоринелли, — усмехнулся я. — Для нормального развития парню нужен спорт. И не одни лишь индивидуальные тренировки. Несколько дней назад я, прогуливаясь по набережной, набрёл на какой-то заброшенный участок, который, по словам местных жителей, никому не принадлежит. Предлагаю устроить там футбольное поле. Ты ведь, наверное, помнишь, что такое футбол?
— О, да, папа обожал его смотреть и меня иногда брал с собой… в амфитеатр? — Доменика пыталась подобрать подходящее слово.
— На стадион, — поправил я. — Значит, ты имеешь некоторое представление.
— Но как ты собрался воплотить свою идею в реальность?
— Элементарно. Соберем две команды, необязательно из одиннадцати человек, пусть это будет мини-футбол. Мяч сделаем из кожаных клочков, которые валяются в чулане в сундуке с тряпьём, и набьём опилками, ворота…
