Ух, маэстро Кассини, какая же муха вас укусила? Вот что тебе пришло в голову, Доменика? Зачем такое издевательство над человеком, который, по твоим же словам, тебе дорог? Неужели ты не понимаешь, насколько безнадёжно провальной является твоя идея с моим дебютом в женской роли?
Я испытывал смешанные чувства: с одной стороны я был благодарен своей прекрасной Музе за столь активное продвижение «великого меня» в оперной карьере, но с другой… Мужская гордость не позволяла поставить себя в полное подчинение женщине, а покомандовать-то Доменика совсем не прочь. Как-то раз был такой разговор:
— Алессандро! Что за свистящий звук? Я сейчас проткну тебя смычком!
— О’кей, но кровь и кишки тоже ты будешь прибирать.
— Фу, Алессандро!
Конфликты во время занятий вокалом возникали на пустом месте, когда типичная скорпионская напористость с её стороны схлёстывалась с сопротивлением, вредностью и непослушанием с моей, которые, однако, вскоре сводились к нулю обезоруживающим невинным взглядом маленькой хрупкой девочки. Тогда только наступал мир и гармония. Но ничего. Вот стану оперным Primo Uomo, построю своей возлюбленной дворец с бассейном, вот тогда-то первую скрипку буду играть я.
Наблюдая за коллегами по спектаклю, я ещё раз убедился, насколько отличаюсь от остальных «виртуозов». Я казался себе просто наивным инфантильным лопухом по сравнению с этими поистине вокальными роботами, закалёнными жизнью, как сталь, и на редкость циничными. Причём, это касалось даже пятнадцатилетних мальчишек, только что выпорхнувших из неаполитанской клетки, не говоря уже о монстрах вроде Диаманте. По-другому и не выжить в театре, где каждый стремится стать Primo. Это как реалити-шоу про выживание на острове, только здесь всё по-настоящему. Я же в очередной раз убедился в том, что эта игра не для меня. Простой, как число «два», не способный к манипуляции и вообще не разбирающийся в людях, я с большой вероятностью бы вылетел с первой же репетиции, если бы не поддержка и заступничество обоих композиторов.
Но главное моё отличие от театральных «виртуозов» заключалось в другом. Это были люди, совершенно лишенные гендерной самоидентификации. Им с раннего детства внушали, что они третий пол, созданный для услаждения ушей (и не только) представителей знати. Им было всё равно, кого играть — мужчину или женщину. Меня с детства не готовили к карьере «виртуоза», не промывали мозг различного рода идеологией, сам же я с раннего детства считал себя мужчиной. Операция сломала мне жизнь, но отнюдь не «внутренний стержень», я остался тем, кем был: мальчиком, мечтающим стать супергероем. И я им стану. Пусть для этого придётся пройти с десяток сложных уровней!
Приняв как неизбежное свой грядущий дебют в женской роли, я решил интерпретировать эту роль как персонажа из онлайн-игры, которого необходимо прокачать до нужного уровня. Ведь играют же девушки за мужских персонажей в стрелялках? Что ж, представим, что спектакль — такая же игра, запрограммированная либреттистом и композитором.
Переодеваться остался прямо на сцене, за деревянной декорацией на колёсиках, изображающей стену дворца, которую сегодня как раз выкатили на сцену, чтобы проверить, как она смотрится.
— Позвольте вам помочь, синьор Фосфоринелли, — предложил костюмер.
— Спасибо, я сам, — холодно ответил я и втащил ненавистное платье за импровизированную ширму.
Сняв с себя кафтан с камзолом, я влез в эту розовую дрянь и, ругая про себя на чём свет стоит всех подряд, попытался зашнуровать её на спине.
Однако программа «Я сам» вскоре «вылетела» с исключением «Невозможно установить соединение правой части платья с левой. Обратитесь к системному администратору». Пришлось звать на помощь надоедливого старикашку.
Конечно же, ему сразу бросилась в глаза моя невообразимая татуировка, чёрными линиями видневшаяся из глубокого прямоугольного выреза, открывавшего плечи и доходившего чуть ли не до середины рёбер, обнажая сморщенные от холода, как прошлогодняя сушёная брусника, соски. Что и говорить, платье оказалось мне великовато, не иначе, шили его лет десять назад для громадного Консолоне!
