— И всё? Но ты ведь сможешь это делать и при новом, так сказать, звании, — я специально задавал провокационный вопрос, надеясь услышать то, что хотел.
— Ты не понимаешь. Чем выше ступень, тем больнее падать. Если я достигну каких-то высот, то раскрытие моей истинной сущности повлечёт за собой в лучшем случае тюрьму.
— Я всё понимаю. Но если бы тебе не грозила опасность, ты бы согласилась?
— Что мне ещё остаётся делать? Я соглашусь, зная, на что обрекаю себя.
— Но ты… хотела бы этого?
— Никого не интересует, что бы хотела я. Я маленькая шахматная фигурка в руках кардинала. Моего мнения никто не спрашивает.
— Ты готова отказаться от меня в угоду старому аферисту, которому плевать на твою жизнь и безопасность?
— Не мучай меня, Алессандро. Я всё равно буду любить тебя, даже если нас разлучат навсегда.
— Не разлучат. По крайней мере на этом свете, — я был уверен в том, что говорю, ведь я сам видел, как она закрывает мне глаза. — Разве что временно и в ближайшее время.
— Что ты имеешь в виду?
— Боюсь, нам придётся любить друг друга на расстоянии. Я намерен переехать в гостиницу с клопами.
— Почему это? Тебе плохо у нас?
— Для меня не имеет значения, где я буду жить. Для донны Катарины — имеет. Доменика, открой глаза, твоя приёмная мать меня ненавидит. Иначе с чего вдруг она будет давать мне задания, а потом ругать без повода? Я всё решил. Пока что поживу в гостинице, а там — как получится.
Про сговор с кардиналом я пока решил ей не говорить, всё-таки он ей близкий человек, можно сказать, вместо отца. Скажу потом, когда обстановка будет поспокойнее.
— Тебе решать, Алессандро, — вздохнула Доменика. — Но если ты всё-таки уедешь. Прошу, сообщи мне адрес. Иначе я тут умру без тебя.
— Обязательно сообщу. Будем встречаться тайно, в карнавальных масках. Но для большей убедительности, я попрошу тебя оказать мне помощь.
— Что я должна сделать?
— Выгнать меня из дома. Уверен, у тебя получится. И это будет выглядеть правдоподобно.
— Я даже не знаю, смогу ли я.
— Сможешь. Придумай причину, по которой ты точно выгонишь меня. И все поверят.
— Тогда… Разбей мою фарфоровую статуэтку балерины.
— Ты с ума сошла! Это же произведение искусства!
— Произведение искусства менее ценно, чем жизнь любимого мальчика, — вздохнула Доменика.
Моё сердце сжалось. Она готова пожертвовать самым дорогим ради меня.
— Нет. Это не вариант. Так я вызову ещё больше подозрений. Поэтому уйду сам, якобы добровольно.
В итоге мы сошлись на следующем: Доменика в присутствии Катарины громко признаётся мне в любви, а я «в ужасе» сбегаю из дома. Шикарный спектакль, теперь осталось сыграть его по Станиславскому.
Но теперь представьте себе такую ситуацию: вы проходите онлайн-курсы, читаете какие-то учебники, ходите на воркшопы, и в какой-то момент оказываетесь на заветной позиции; вы смогли убедить других людей в своей годности, оказались среди профессионалов, и теперь вам нужно действовать… и тут руки начинают дрожать, глаза и мысли — метаться: вы не имеете ни малейшего представления, что именно делать — из-за нехватки опыта. Иными словами, вы — выскочка, и вы это поняли.
После обеда я отправился в театр «Della Valle» на репетицию, но перед этим заглянул в гостиницу и снял там самый дешёвый номер на три недели, благо, денег пока хватало: кое-что я заработал на проектировании сценических машин, кое-что — за уроки математики, которые по рекомендации маэстро Альджебри я с прошлой недели проводил частным образом для мальчишек из нашей футбольной команды. В театре же меня ждал приятный сюрприз.
«Старики» весьма любезно поприветствовали меня и вскользь сообщили, что от меня требуется. Требовалось вот что: на следующую репетицию принести им бутылку вина и фруктов на закуску. По негласной, придуманной этими Primi традиции, каждый новенький обязан был проставляться в первые дни театральных репетиций. Надо сказать, меня это даже обрадовало, хоть и придётся потратить деньги, но зато никакого унижения от новых коллег.
Унижение последовало от маэстро Сальтарелли, хореографа, считавшего, что я всё ещё не соответствую нужному образу, и костюмера, плешивого старикашки, который ему поддакивал. Они задержали меня после репетиции и, видимо, решили отыграться по полной.
Для начала они заставили меня надеть какое-то старое пыльное платье с кринолином грязно-розового цвета, которое нашли в сундуке, утверждая, что это поможет мне проникнуться образом героини.
