— Bravo, Fosforinelli! — слышалось со всех сторон, а я, в холодном поту и с трясущимися от волнения и перенесённого всплеска адреналина руками, поспешил скрыться от зрителей в прохладном холле, прихватив со стола «корзиночку» со взбитыми сливками.
— Моё почтение, синьор Фосфоринелли, — услышал я за спиной мягкую и вкрадчивую итальянскую речь. Оборачиваюсь — передо мной стоит тот самый смазливый размалёванный лакей и прожигает меня нескромным взглядом. «И этот туда же», — отметил про себя я.
— Невероятная редкость — герцогский сын с голосом ангела, — заискивающе промурлыкал лакей.
— Чем могу быть полезен? — холодно спросил я, отметив про себя, что лакей как-то подозрительно фамильярно ведёт себя с представителями аристократии. Наверное, либеральный герцог совсем распустил своих слуг, что те окончательно оборзели.
— Его светлость велели мне передать вам, что весьма довольны вашим выступлением и желали бы видеть вас в своих покоях.
Вот тебе и выступил. Так и захотелось крикнуть: «Караул, батя, спасай!». Но вслух я сказал лишь следующее, по-фосфорински кривовато улыбнувшись одним уголком рта.
— Мне очень жаль, друг мой, но я вынужден огорчить его светлость. Передайте герцогу, что его покорный слуга смертельно болен и старается держаться от всех на расстоянии, дабы не передать свою болезнь окружающим.
— О, как это печально. Какую хворь подхватил уважаемый синьор Фосфоринелли?
— Ах, это ужасное заболевание под названием «соматоформная вегетативная дисфункция» или, по-простому, нейроциркуляторная астения, — я сказал правду, сказав про диагноз, благодаря которому я получил категорию «В» и был признан не подлежащим призыву в армию. Я знал, что о таких болезнях по тем временам не знали, но надо же было запудрить мозги недалёкому лакею.
— Могу ли я поинтересоваться, каков характер вашей болезни? — хитро спросил лакей.
— Головокружения, головная боль, обмороки и одышка. Большой риск сердечного приступа с кровоизлиянием в мозг. Передаётся при непосредственном контакте, — тут я уже наврал, но лакей, кажется, поверил.
— Ах, вот ты где! — услышал я родную речь и до боли знакомый бархатный баритон. — С кем ты разговариваешь? — строго поинтересовался пра-пра…прадед.
— С лакеем милостивого герцога, — с натянутой улыбкой ответил я и, картинно закатив глаза, повалился якобы в обморок на ближайший диван.
Поскольку я всё это время пребывал в сознании, лишь изображая обморок, я отчётливо слышал, как Пётр Иванович выругался матом по-русски, а затем отправил лакея за стаканом воды. Тот мгновенно бросился исполнять поручение, повторяя как попугай исковерканное название моей якобы серьёзной болезни: «nera astenia, nera astenia».
Брызги в лицо, конечно же, не подействовали против вымышленного обморока, посему Пётр Иванович вместе с лакеем поволокли меня по коридорам, вероятно, к чёрному ходу, дабы не вызвать вопросов и подозрений у гостей и хозяина. Последнему, однако, уже донесли, что нежноголосый аристократ точно не придёт к нему в покои в связи со внезапно обострившейся тяжёлой болезнью. Конечно, жаль герцога — такой облом! Но нет, не на того напали: программист из двадцать первого века не сдаётся. Как там в песне пелось? «Чёрный ворон, я не твой!»
Что ж, поздравляю, синьор Фосфоринелли. Сначала блеснули в Риме в образе фурии, теперь во Флоренции успешно справились с ролью «кисейной барышни» из викторианской эпохи, да так, что сам Станиславский крикнул бы из зала: «Верю!»
«Прийти в себя» я осмелился лишь в карете, оглушённый мощной пощёчиной князя Фосфорина. Открыв глаза, я увидел, как его всегда спокойное лицо пылает гневом.
— Что, очнулся наконец? А мы уж испугались, что помирать вздумал!
— Не тревожьтесь, Пётр Иванович, — спокойно сказал я. — Это была вынужденная мера.
— Так ты прикидывался?! — совсем рассердился князь. — Вот мошенник!
— Я не мошенник. Я артист, — картинно приложив руку ко лбу, манерно вздохнул я.
— Хорош паясничать! — строго заметил князь. — Не хватало ещё, чтобы и мой сын подхватил «хворь итальянскую»!
— Да пошутил я, — уже обидевшись, ответил я. — Между прочим, я как раз действовал в целях самозащиты. Вы не представляете, с каким предложением от герцога обратился ко мне тот жеманный лакей.
— Представляю. Сказано было, ни на шаг от меня не отходить. Ослушался — пеняй на себя.
— Виноват. Больше не буду, — искренне раскаялся я.
Почти всю дорогу мы ехали молча. Михаил Петрович, изрядно устав на унылом и бессмысленном приёме и, видимо, втихаря от отца опрокинув пару-тройку бокалов тосканского брунелло-ди-монтальчино, сладко спал, свернувшись калачиком на сидении напротив, а князь пребывал в «тягостных раздумьях». Как же мне хотелось поскорее узнать, когда планируется визит в Рим, к матери княжеской невесты, но я не смел отвлекать пра-пра…прадеда от размышлений.
Наконец Пётр Иванович нарушил молчание и задал мне довольно неожиданный вопрос.
— Значит, ты учился точным наукам, так?
— Да, чистая правда.
