— Хотел бы удостовериться в твоих познаниях, — усмехнулся князь. — Решишь одну задачку нехитрую?
Что? Задачу? Прямо сейчас, посреди ночи, в карете? Но вслух ответил:
— Хорошо. Попробую.
— Итак. Чухонский мальчик насыпал на набережной Невы горку песка формы конической. Какова работа, для насыпания сей горки совершаемая?
— Что ж, задача элементарна, хотя и с небольшим подвохом, — с минуту подумав, ответил я. — Нельзя просто взять и посчитать работу как произведение массы, высоты и ускорения свободного падения, так как разные части песка надо поднимать на разную высоту. Разобьём горку на тонкие пластины толщиной, скажем, «дэ аш» и рассмотрим одну из таких пластин. Допустим, что всю массу песка, которую обозначим буквой «дэ эм», такой пластины, мы подняли на одну и ту же высоту «дэ аш».
Всё это время князь с нескрываемым интересом следил за моим ходом мысли. Я почувствовал себя, как года четыре назад на собеседовании в одну компанию, в которую меня в итоге не взяли из-за дурацкой ошибки.
Тогда я за полчаса должен был написать программу построения спирали из середины квадратного массива. Алгоритм я написал верный — по крайней мере, когда я запускал программу уже у себя дома, она решала поставленную задачу. Но на собеседовании я перепутал одну числовую константу, и в итоге результат был неверный. В компанию меня не взяли, ибо, как выяснилось, меня рассматривали на позицию тестировщика!
— Позволите взять вашу записную книжку и набросать в ней решение? — осторожно спросил я.
Пётр Иванович, хоть и с удивлением, протянул мне книжку, а я достал из кармана свой дорогой и любимый карандаш, чем вызвал, скорее всего, очередную волну сомнений.
— Вот, смотрите, — набрасывая чертёж в книжке, объяснял я. — Масса маленького фрагмента, обозначаемая буквой «дэ эм», равна произведению плотности и объёма данного фрагмента. После некоторых преобразований мы видим, что работа по поднятию пластины будет равна произведению плотности, ускорения, высоты, Пи в квадрате и… — я набросал в книжке формулы.
— Из рисунка видно, что заштрихованные треугольники подобны, они имеют общий угол, а высота «дэ аш» изменяется для разных пластин от нуля до высоты всей горки. Для того, чтобы найти полную работу, нужно просуммировать работы для всех пластин. В идеале, высота пластины стремится к нулю, а суммирование превращается в интегрирование.
— Интегрирование? — не на шутку удивился князь. — У кого ты учился? Отвечай!
— Не помню, — честно ответил я, забыв фамилию своего преподавателя по математическому анализу. — Интегрированием и дифференцированием в Риме занимается композитор Альджебри, а также его младшие сыновья — Стефано и Карло. Многое я узнал от них.
— Удивительные познания, — удовлетворённо отметил князь. — Когда приедем в Петербург, непременно поспособствую твоему в Академию Наук зачислению.
Да уж, зря я заикнулся об интегральном исчислении, которое у нас в университете на первом курсе преподавалось! Совсем настроение испортилось от этой дурацкой задачки.
Надо сказать, я был глубоко расстроен герцогским приёмом: дело в том, что я до последнего надеялся, что на нём будет присутствовать Фаринелли, которого я так мечтал услышать. Ведь, по словам Доменики, певец на тот момент находился во Флоренции и, как говорили придворные, чью беседу я случайно подслушал, должен был выступать в тот вечер, однако по каким-то причинам вдруг резко переменил свои планы и рано утром уехал в Милан. Видимо, не вынесла душа поэта любвеобильности великого герцога.
В фосфоринскую резиденцию мы вернулись под утро, и я, наконец сняв эти жуткие жёсткие туфли на каблуках, прямо в чулках поковылял в комнату, где мгновенно вырубился на заправленной кровати.
Проснулся я от жуткого грохота: кто-то нещадно колотил в ворота, а также — лая собак и громких лозунгов на итальянском:
— Именем Папы! Освободите нашего брата! Верните Ватикану его законное детище!
Голос принадлежал, по всей видимости, «виртуозу», но вот только какого лешего он забыл здесь? Неужто решили устроить революцию в отдельно взятой области?!
Сгорая от нетерпения, я вылез прямо через окно в сад и побежал смотреть, что происходит. Пётр Иванович, с недовольным от недосыпа лицом, в красном бархатном халате, стоял на крыльце.
— Открыть ворота! — гневно скомандовал князь. Видимо, за время пребывания в Италии он уже привык к «виртуозам», у которых по определению «не все дома».
Ворота открылись, и взору моему предстала картина, достойная кисти Карла Брюллова. Незнакомая карета, запряжённая парой гнедых лошадей, со скрипом вкатилась в ворота, и оттуда, как джинн из бутылки, распахнув дверь, выскочила… Доменика Мария Кассини, собственной персоной, в чёрном костюме с белым воротничком, шляпе и вуали от солнца.
Что, приехала, свет Василиса Микулишна, певца-бедолагу из княжеского плена освобождать? Спасибо, хоть косу рыжую не отстригла и в татарское платье не вырядилась!
