Когда совсем стемнело, мы въехали в столицу Тосканской области. В целом, в полной мере насладиться красотой города я не смог, поскольку было уже темно. Кое-где горели фонари, и я мог смутно разглядеть местные дома, отличавшиеся более причудливой архитектурой по сравнению с римскими.
Наконец карета подъехала к роскошному дворцу, окружённому позолоченной оградой. Да уж, привезли, что называется, Золушку на бал. Надеюсь, я успею сбежать отсюда до того, как из княжеского сына превращусь в программера из двадцать первого века?
— Слушайте внимательно, — тихо, но строго обратился к нам с Мишкой князь, перед тем, как выйти из кареты. — Не отходите от меня ни на шаг. На провокации и двусмысленные предложения не поддавайтесь. Иначе мало не покажется.
Только потом, вернувшись домой, я узнал, что опасения князя возникли не на пустом месте: герцог тосканский был большим любителем юношей. Но на тот момент я об этом даже не подозревал и чувствовал себя на удивление спокойно, возможно из-за того, что находился под защитой родственника.
Пройдя по длинной галерее дворца, мы, наконец, вошли в огромную парадную залу, ослепляющую своим великолепием. Золотые барельефы, освещённые сотней свечей в хрустальных люстрах и позолоченных канделябрах, сверкали, как палящее южное солнце.
Герцог Джан Гастоне Медичи в богато украшенном костюме и длинной мантии с мехом горностая восседал на своём герцогском троне в дальнем конце залы, окружённый толпами напудренных и высокомерных придворных. Правитель Тосканы был полноватым человеком средних лет, в высоком парике с буклями и с ярко накрашенными полными губами. Стыдно сказать, он внешне чем-то напомнил мне короля из мультфильма «Бременские музыканты».
— Il principe Pietro Fosforini e i suoi figli Alessandro e Michele Fosforini[76], — гнусавым голосом отчеканил престарелый заносчивый мажордом, сильно напоминающий «наиглавнейшего церемониймейстера», представляя только что прибывших гостей.
Надо сказать, приём был ужасно скучным. Я так и не понял, для какой цели его устраивали: герцог всё время беседовал только с каким-то лакеем со смазливой внешностью, прочие гости — друг с другом. Благородные мужи разговаривали, в основном, о политике, в которой я, с учётом больших пробелов в исторических познаниях, на тот момент совершенно не разбирался и поэтому не мог поддержать беседу, лишь поддакивая Петру Ивановичу. Дамы на приёме тоже были, и среди них — даже весьма симпатичные, но по сравнению с моей Доменикой они казались бело-розовыми мышами. Нет, любимая, после того, как ты завладела моим сердцем, оно автоматически заблокировалось для любых других женщин.
Прошло около часа, но ничего интересного по-прежнему не происходило. Даже танцы не были предусмотрены в этом занудном мероприятии.
Вспомнилась одна международная конференция по машинному обучению, на которой я ещё студентом имел честь побывать. Лекции с пленарного заседания прослушал с интересом, выступил со своей весьма посредственной программой на «питоне», получил в подарок футболку с изображением нейронной сети и на этом всё. Оставшееся время я просто слонялся по залу, не зная, чем заняться до торжественного закрытия конференции. Все участники разбрелись по группам и обсуждали всё подряд, начиная формулой Надарая-Ватсона и заканчивая некачественным вином и чипсами на скудном университетском фуршете.
В качестве угощения гостям предлагалось красное вино и пирожные с кремом. «Что ж, надеюсь, они не отравлены и не на касторовом масле», — с мрачной усмешкой подумал я, вспоминая легенды о семействе Медичи. Однако мой внутренний экстрасенс не забил тревогу, ничего не сказав по поводу яда в пирожных, и я счёл это знаком одобрения. По настоянию Петра Ивановича я съел одно, приторно-сладкое и, казалось, состоящее из одного крема. Если честно, я бы предпочёл сейчас горстку картофельных или кукурузных чипсов, по которым стосковался за время моего пребывания в прошлом. Вина я не пил: «отец» не позволил даже притронуться к бокалу.
С учётом того, что наказывал нам князь, ни я, ни Мишка ни на шаг не отходили от него и посему просто плелись следом, куда бы ни пошёл Пётр Иванович. В какой-то момент князь обратился ко мне со следующим:
— Споёшь для собравшейся здесь аристократии? Обещаю, никто тебя не обидит и пальцем не тронет.
Что поделать, я не посмел ослушаться и, предварительно сообщив аккомпаниатору, что я планирую петь, вышел на середину зала.
— Signor Fosforinelli! Aria di Arsace della opera-seria «Artaserse»! — продекламировал старый мажордом.
Клавесинист сыграл первый аккорд, и весь зал словно замер, ожидая чего-то таинственного. Дождавшись своего вступления, я тихо и аккуратно, дабы не «дать петуха», спел начало мелодии. Затем, не смотря на зрителей, я продолжил, и уже на второй части арии исполнил messa di voce. Закончил арию я чуть слышной трелью, постепенно наращивая звук и под конец доведя какую-то даму из зала до высшей степени возбуждения. Впрочем, это она сама себя «накрутила».
