— Кто тебе такое наплёл? — грубо спросил князь. — Будь спокоен, никто тебя из твоего же дома не выкинет. А коли посмеют — будут иметь дело со мной. Я знаю, о чём говорю.
— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — действительно не понял я.
— Что ж, я расскажу тебе, дабы утешить. Лет пятнадцать назад Александр Данилович предложил мне отправить мою Софьюшку в монастырь, а самому жениться на юной фрейлине с немецкими корнями. Но я отказался. Теперь сам как монах, — горько усмехнулся князь.
— Кто такая Софьюшка? И почему в монастырь? — не понял я.
— Софья Васильевна. Мачеха твоя и моя супруга, — отвечал Пётр Иванович. — Рождение Настеньки стало для неё… последним… — при этих словах голос его дрогнул.
— Не продолжайте. Я понял, — тихо сказал я, догадавшись, что произошло с Софией Фосфориной.
— Я сказал светлейшему, что не оставлю супругу, несмотря на то, что она никогда больше не сможет подарить мне наследников и разделить со мной ложе.
В какой-то момент мне стало жаль князя, который искренне любит женщину, по вине всё той же средневековой медицины ставшую бесплодной. Теперь я понял, почему он с таким пониманием отнёсся к Доменике и её чувствам ко мне.
Мы вновь выпили по стопке, после чего Пётр Фосфорин задал мне следующий вопрос:
— Что ты делал в Венеции?
На что я лишь пожал плечами, ответив, что ничего не помню. Мои веки тяжелели от недосыпа и выпитого алкоголя, правое полушарие работало в фоновом режиме, а левое полностью выключилось. Поэтому на построение очередной легенды ни логики, ни фантазии уже не хватило. Тем временем князь, не отрываясь, напряжённо смотрел мне в глаза, словно пытаясь считать оттуда какие бы то ни было данные, но, судя по выражению лица, он находил там лишь новые вопросы, которые рекурсивно вызывали сами себя, и ни одного ответа на них.
После четвёртой стопки я, вызвав в своём подсознании «хэлпер», понял, что Пётр Иванович поставил цель напоить меня и выяснить всю необходимую информацию, которую я, как он уже догадался, тщательно скрывал. Вспомнил неприятный инцидент с римского карнавала, когда я решился применить тот же запрещённый приём в отношении Доменики. А теперь князь пытался воздействовать на меня моими же методами.
— Пётр Иванович, — наконец осмелился я сказать. — Хоть я и кастрат, но не дурак. И я прекрасно понимаю, чего вы хотите добиться. Чтобы я сказал всю правду. Что ж, я готов сказать её и в трезвом состоянии, но не уверен, что после сказанного вы не сочтёте меня душевно больным!
— Выкладывай давай, а там посмотрим, — резко ответил князь.
— Только обещайте, что не посадите меня в погреб и не будете травить всякими лекарствами!
— Слово дворянина.
— Итак, я скажу вам всё, что находится в пределах моего понимания. Во-первых, Пётр Иванович, я хочу сообщить вам, что я вовсе не ваш сын. Хотя, да, я и вправду ваш потомок. А именно, пра-пра… и так далее, правнук.
— Странно слышать подобное признание, будучи всего лишь сорока семи лет отроду, — усмехнулся князь.
— Но это правда. Я ваш потомок из далёкого грядущего и последний представитель династии Фосфориных. Меня зовут Александр Петрович Фосфорин и родился я в Петербурге, в конце двадцатого века.
Князь Фосфорин подозрительно посмотрел на меня, а затем, глубоко вздохнув, ответил:
— Вот говорили же, что у итальянских «виртуозов» с головой плохо… А уж когда выпьют, так совсем разум теряют. Больше ни капли «ржаного вина»[77] не налью. Иди спать, послезавтра в Рим едем, обеих княжеских невест сватать.
Увы, достопочтенный предок мне не поверил. Зато поверил в собственную иллюзию, что якобы я — его сын. Надеюсь, разочарование не нанесёт ему моральную травму, а мне, возможно, и физическую. Вспомнил беднягу Тома Кенти, который чуть ли не со слезами утверждал, что он нищий, а «отец», король Генрих, ему не верил. Но ничего, со временем я найду аргументы и доказательства.
Перед сном я решил проведать Доменику, которой выделили комнату рядом с моей. Синьорина Кассини в белой шёлковой рубашке сидела на ковре у камина и с отрешённым видом допивала тёплое вино.
— Любимая, я пришёл, — с улыбкой приблизился я к Доменике и сел рядом на ковёр, обнимая её за плечи.
— Ах, Алессандро, — моя «поющая лиса» уткнулась острым носиком в моё плечо. — Я так ждала тебя.
— Прости, князь задержал, — шёпотом извинился я.
— Что вы делали? — поморщилась Доменика, видимо, почувствовав запах перегара.
— Пили водку и нюхали табак, — честно ответил я.
— Замечательное занятие, — усмехнулась синьорина Кассини.
— Прости. Мы совсем чуть-чуть выпили. Только за меня и за тебя. Как тебе твоя комната? Я специально попросил, чтобы рядом с моей.
— Не хочу тебя расстраивать, но я намерена ночью бежать отсюда. И если ты меня любишь, то последуешь за мной.
— Бежать? Но зачем? — удивился я. — Мы чем-то тебя обидели?
— Князь. Я боюсь его. Мне не понравился его взгляд.
— Брось, Доменика, — засмеялся я. — Пётр Иванович — замечательный и отзывчивый человек. Тебе незачем его бояться.
— Да, отзывчивый. Даже более, чем следовало бы, — с какой-то странной усмешкой ответила Доменика.
