— Его высокопреосвященство изволили покинуть нас, — с грустью ответила Доменика. — Кардинал прислал матушке прощальную записку, в которой сообщил, что решил броситься в Тибр. Матушка в отчаянии, обиделась на кардинала и раскаивается в своей… преданности этому человеку.
Что-то здесь не так. Не мог этот заядлый авантюрист взять и просто наложить на себя руки. Должно быть, кардинал заранее подготовил побег и бежал в дальние края. Или ещё лучше — в другое время.
— Успокойся, Доменико, — я попытался утешить возлюбленную. — Я более чем уверен, что кардиналу удалось бежать. Кому хочется за решётку, даже если он отъявленный преступник?
— В любом случае, синьор Кассини, — обратился к Доменике князь. — У вас нет весомых причин отказываться от моего предложения.
— Но как же Эдуардо? И Элиза? — возмутилась синьорина Кассини. — Кто о них позаботится?
— Что ж, об Элизабетте прекрасно позаботится мой младший сын Микеле, если ваша матушка даст своё благословение на брак с иностранным дворянином.
— Вы шутите! — удивилась Доменика.
— Вот это поворот! — присвистнул Стефано. — Слышь, Доменико, твоя сестра станет благородной дамой!
Никаких признаков внимания и интереса не проявлял лишь синьор Меркати, который доел восьмую оладью и вышел из-за стола, расшнуровывая ставший ужасно тесным корсет.
— Куда ты, Сильвио? — поинтересовался я у «виртуоза».
— Домой, конечно, — возмутился певец. — Всем спасибо, а мы поехали, — эти слова были обращены уже к князю, которого явно забавляла «ворчливая примадонна». — Меня заказчик ждёт. Сапог по швам разошёлся, говорит.
— Да подожди ты со своими заказчиками и их сапогами! — огрызнулся на него Стефано. — Тут важный вопрос решается, не до тебя!
— В ближайшее время я планирую нанести визит синьоре Кассини с целью получить её согласие на брак дочери и поездку сына в Россию, — спокойно сообщил Пётр Иванович.
— Прекрасно. Но я никуда не поеду, — упрямилась Доменика. — С моей стороны будет преступлением второй раз сбежать накануне премьеры оперы.
— Премьеры? — удивился я.
— Да. Маэстро с большим запозданием договорился о назначении меня на роль Минервы в его новой опере, которая состоится через месяц. Я не могу подвести его.
— Что же вы раньше не сказали, синьор Кассини. С превеликим удовольствием бы послушал вас. И смею заметить, вам бы очень подошла женская роль, в отличие от… — князь запнулся, покосившись на развалившегося на бархатном диване у двери синьора Меркати. — В отличие от моего сына.
— Но Алессандро был великолепен в образе Филомелы! — воскликнул Стефано. — Столько ярости и огня в глазах! Просто царица амазонок!
Пётр Иванович лишь закатил глаза при этих восторженных и бессмысленных словах. «Итальянец, что с него взять», — прочитал я в глазах князя.
— Позволю себе согласиться с Петром Ивановичем, — возразил я. — Доменико создан для сцены, а его голос подобен лучам солнца, ласкающим золотистую гладь океана.
— Мы были бы крайне счастливы, если бы вы, синьор Кассини, спели нам что-нибудь на ваш выбор.
— Угодно ли вам, чтобы мы спели четырёхголосный канон а-капелла? — предложила Доменика.
— В другой раз. Сейчас я хочу прослушать вас сольно. Клавесин есть в моём кабинете.
После завтрака князь пригласил нас в свой кабинет, где в дальнем углу под синим шёлковым покрывалом стоял небольшой клавишный инструмент из красного дерева.
Князь занял почётное место в кресле, обитом светло-зелёным атласом, гости расположились на диване, а я облюбовал себе табуретку, впрочем, тоже в барочном стиле.
Доменика изящно опустилась за клавесин и сыграла первый аккорд. Я с замиранием сердца предвкушал грядущее волшебство её мягкого контральто. Доменика запела, и меня будто бы унесло на американских горках в соседнюю галактику. Браво, маэстро!
После выступления ребята активно аплодировали и повторяли за мной «Браво, Доменико!». Но вот князь как будто переменился в лице: в его глазах я явно увидел «всплывающее окно об исключительной ситуации». Затем он осторожным движением набросил на себя клавесинное покрывало.
— Это было… великолепно, — тяжело дыша, ответил князь. — А теперь, Сашка, проводи гостей в сад и покажи им наши роскошные лилии.
— А как же вы? — обеспокоенно поинтересовался я. — Вам нехорошо? Позвать Кузьму?
— Я предельно ясно выразился, — гневно взглянул на меня Пётр Иванович, и я решил не перечить, уведя всю компанию в сад, вспомнив про знаменитые «сатирические куплеты» сэра Харриса из повести Джерома.
После прогулки князь позвал меня к себе в кабинет. Предчувствие у меня было не очень хорошее. Казалось, что сейчас меня будут ругать, на чём свет стоит.
— Что ж, я вижу, у моих детей хороший вкус, — наконец произнёс князь.
— Что вы имеете в виду? — осторожно поинтересовался я.
— Хороша твоя «маэстро Кассини». Прекрасная женщина, — удовлетворённо сказал Пётр Иванович, а я совсем упал духом при его словах.
— Прошу прощения… Не понял? — переспросил я.
— А тут и понимать нечего, — криво улыбнулся князь. — У Фосфориных не встаёт на всяких «виртуозов». Проверено.
