До чего бы ещё договорились уважаемые братья-математики под руководством старого еретика Чамбеллини — неизвестно. Вполне возможно, создали бы механический компьютер с тремя состояниями. Бессмысленный спор свёл на «нет» композитор Альджебри, объявив, что будет говорить тост.
— Дамы и синьоры! — возгласил маэстро. — Пользуясь случаем, хочу поднять этот бокал за поистине замечательного человека — за нашего дорогого Алессандро Фосфоринелли, и пожелать ему всяческих успехов как в оперной карьере, так и в служении математическим наукам. Также, ваша светлость, я хотел бы поднять бокал за вас, ибо именно вам Алессандро обязан своим великолепным образованием и прекрасным лирическим сопрано…
При последних словах я подумал, что сейчас и кубок постигнет незавидная участь — неупругая деформация при сжатии, однако князь сдержался и, ничего не ответив, молча коснулся кубком поднятых бокалов. Затем, осушив коническую ёмкость, с угрюмым видом сел за стол. Вот зачем композитор это сказал? Только настроение нам обоим испортил. Маэстро, скорее всего, думал, что идея сохранить мне голос принадлежала Петру Ивановичу. Для человека той эпохи было обычным делом отправить своих хорошо поющих сыновей под нож хирурга.
— Дорогие друзья, — на этот раз тост решил сказать я, — с позволения моего достопочтенного отца и покровителя, дона Пьетро Фосфорини, я хотел бы поблагодарить всех присутствующих за неоценимую помощь. Дон Фосфорини, если бы не вы, я бы давно покоился с миром неизвестно где. И я безмерно благодарен вам не только за то, что вы дали мне жизнь, но и за то, что вовремя спасли её. Маэстро Альджебри, я сердечно признателен вам за то, что не лишили меня, пожалуй, единственного шанса оказаться на сцене самого театра «Della Valle» и терпеливо отнеслись к моим капризам и недостаточной компетентности. Ваше сиятельство, блистательная маркиза, вам же я хочу выразить свою искреннюю благодарность за то, что, подарили мне возможность увидеть то, о чём я даже не подозревал. И, наконец, особые слова благодарности обращены к моему замечательному учителю, маэстро Доменико Мария Кассини. Единственный человек, который не бросил меня в трудную минуту и не отвернулся от меня, потратив своё драгоценное время на обучение столь посредственного певца, как я. Подобно великому Микеланджело, мой учитель проделал кропотливую работу по высеканию произведения искусства из безжизненного камня. И я говорю не только о вокале. Поистине, Доменико сделал из меня человека, научил жить и чувствовать по-настоящему. Научил любить вопреки всем предрассудкам. Доменико, ты — настоящее чудо…
При этих словах все подняли бокалы и вновь со звоном свели их вместе. Стефано, в порыве эмоций, крикнул: «Ура!», а я, увидев слёзы на глазах Доменики и не сдержав порыва страсти, в присутствии всех нежно поцеловал мнимого «виртуоза» в губы, чем вызвал лишь всеобщее одобрение. В Риме восемнадцатого века считались нормальными романтические отношения между «виртуозом» и его покровителем, коим я теперь являлся в какой-то мере для Доменики. Что же касается Петра Ивановича и синьоры Кассини, то они уже подписали самый важный документ, дающий нам в перспективе право на отношения.
После праздничного банкета все разбрелись кто куда, образуя небольшие компании. Карло Альджебри, он же аббат Джероламо, беседовал с дядюшкой Густаво на религиозные темы, хотя, по правде сказать, последний не особо годился в духовные наставники. Маэстро Альджебри обсуждал с донной Катариной условия брачного контракта между Эдуардо и Чечилией: свадьбу назначили на лето следующего года, когда Эдуардо исполнится шестнадцать лет.
Сам же младший Кассини неожиданно для себя обрёл наставника и собеседника в лице князя Фосфорина, ещё за столом удивив всех своим новым шедевром: в качестве подарка к помолвке Эдуардо собственноручно изготовил и подарил Чечилии миниатюрную деревянную вазу в виде ионической колонны, выполненную из полена и покрытую белым лаком. Пётр Иванович искренне восхитился способностями мальчика и пообещал посодействовать при поступлении во Флорентийский университет на факультет архитектуры.
— Хорошее образование — есть фундамент для развития полноценной личности, так говорил мой учитель по столярному делу. Сам я несколько лет, по указу императора, отучился в Голландии. А спустя годы, заметив, что мой младший сын Микеле хорошо рисует, отправил его во Флоренцию, изучать живопись и скульптуру.
— Если ваш младший сын столь же хорош в изобразительных искусствах, как старший — в искусстве пения, то, с вероятностью девяносто девять из ста, могу поклясться, что Россия вскоре обретёт своего собственного Микеланджело, — с едва заметной усмешкой отметил маэстро Альджебри.
— Маэстро, вы мне льстите, — ответил я. — Вы просто не слышали лучших певцов Италии. Фаринелли, Каффарелли, Джицциэлло…
— Так-так-так, — перебил меня композитор. — О первых двух я слышал от Доменико, который имел честь присутствовать на их выступлениях. Но вот о третьем я понятия не имею.
