— Тогда простите, — немного краснея, извинился я, осознав, что этот певец ещё не дебютировал на сцене. — Похоже, я что-то перепутал.
Чечилия с Доменикой и Паолиной продолжали обсуждать сценическое платье и детали его реализации, а Стефано подбирал на клавесине какую-то восточную мелодию, и ему было ни до чего другого.
Вскоре семейство Альджебри засобиралось домой, Эдуардо с дядюшкой вызвались отвезти их на карете. Доменика с Паолиной уговорили синьору Кассини, дабы та позволила им помочь прибирать со стола и помыть посуду. В гостиной остались я, князь Фосфорин и маркиза Канторини. Князь испытующе смотрел на меня и маркизу, и в его взгляде я увидел множество вопросов.
— Уважаемая синьора, — наконец, обратился князь Фосфорин к Джорджии Луидже. — В связи с некоторыми серьёзными вопросами я бы хотел, чтобы вы уделили мне пару минут.
— Что ж, нам и вправду есть, о чём поговорить, — таинственно улыбнулась маркиза. — Синьор Фосфоринелли тоже примет участие в беседе? — поинтересовалась Джорджия Луиджа.
— Нет, это личный разговор, — резко ответил Пётр Иванович. — Алессандро, навести пока синьора Кассини и синьорину Паолину.
— Слушаюсь, ваша светлость, — смиренно ответил я и вышел из гостиной.
Князь закрыл за мной дверь, а я… Что ж, мне не осталось ничего другого, кроме как подслушивать. В очередной раз я почувствовал себя героем шпионских детективов. В данном случае это было не проявление любопытства, а желание узнать жизненно важную информацию.
— А вы неплохо выучили итальянский за эти годы, — с небольшой усмешкой заметила маркиза. — Не ожидала встретить вас снова в Риме.
— Обстоятельства вынудили меня приехать сюда, — после минутной паузы услышал я реплику князя. — Но всё же, это невероятно. Судьба вновь свела нас вместе столь внезапно.
— Да, кто бы мог подумать, — усмехнулась Джорджия Луиджа. — Невероятно и то, что мы сразу узнали друг друга.
— Вы ничуть не изменились с тех пор. Тот же испепеляющий взгляд и грация пантеры.
— Что ж, а вот вы сильно изменились, — ответила маркиза. — Наивный нежный юноша превратился в сурового мужа. Взгляд стал угрюмым, а приятная улыбка несколько циничной.
«Взгляд стал угрюмым и улыбка циничной», — мысленно передразнил я. Чего вы хотите от человека, который пережил войну и в битвах участвовал? И, клянусь, это не какой-нибудь вам Battlefield с компьютерной графикой, а жестокая реальность. Какой будет взгляд и отношение к жизни, когда кругом сабли, кровь и кишки? Когда по-настоящему находишься на волосок от смерти и видишь окровавленные трупы боевых товарищей? Когда понимаешь, что от тебя и только от тебя зависит жизнь и безопасность тех, кто тебе дорог? Такой взгляд был у моего деда, Ильи, который также пережил войну и блокаду, но никогда нам об этом не рассказывал, предпочитая молча курить трубку.
— Что ж, жизнь хорошо меня закалила. Жалок тот дворянин, что прозябает у себя в поместье, вместо того, чтобы служить Отечеству и людям. Лишь испытания и ответственность за ближних делают из мальчика мужчину.
— Вы совершенно правы, дон Пьетро. Я вовсе не хотела вас обидеть. Суровость вам к лицу. К тому же, всё та же искра в глазах… Та же подавляющая сила… Никогда не забуду, как вы подхватили меня на руки и закружили по комнате, шепча какие-то приятные, но незнакомые мне слова.
Вот так совпадение! Похоже, что и методы ухаживания за девушками у всех Фосфориных одинаковы. Сам не раз ловил себя на необъяснимом желании взять Доменику на руки и покружить по комнате.
— Ох, какой же я был дурень, — вздохнул князь. — До сих пор стыдно за содеянное. Ведь я лишил вас невинности, и вы не смогли после этого выйти замуж. Сам же я не мог взять вас в жёны, поскольку на тот момент уже был обвенчан и имел в браке двоих прекрасных сыновей.
— Думаете, я не догадалась об этом, увидев тонкое золотое кольцо на безымянном пальце правой руки? Хотя, это показалось мне весьма странным, ведь священник во время обручения надевает супругам кольца на левую руку.
— У нас в стране многие вещи выглядят по-другому, — объяснил князь. — Тем не менее в том, что произошло, целиком и полностью моя вина. Каждый раз на исповеди каюсь в содеянном.
— Я не жалею о случившемся. Согласитесь, такое бывает лишь раз в жизни, — томно промурлыкала маркиза.
— Не спорю, это было прекрасно. Но я привёл вас сюда не ради приятных воспоминаний. Меня беспокоит совсем другое.
— Я догадываюсь, о ком речь, — догадалась маркиза. — Вы имеете в виду плод нашей тайной любви.
— Вы угадали. И у меня к вам множество вопросов по этому поводу.
«Ну всё, сейчас она продаст меня с потрохами!», — подумал я и мысленно начал готовиться к виселице. Что ж, пора, я достаточно пожил для подозрительной личности в восемнадцатом веке.
— Вопросы? Что ж, я буду рада на них ответить, — невозмутимо ответила синьора Канторини.
— И первый будет не из приятных. Синьора Канторини, вы можете объяснить, зачем вы подвергли наше дитя столь унизительной операции?! — при этих словах я услышал, как голос князя приобрёл гневный оттенок.
