— Почему? Но ведь… — Стефано хотел возразить, но, видимо, «тригонометрическое уравнение не имело решений» — не нашёл аргументов. — Слушай, не знаю.
— А вот я знаю. Так нельзя делать, Стефано. Поговори сначала с Паолиной, и только тогда, когда убедишься, что она не против, уже проси разрешения на брак с ней. Потому что если ты ей не нравишься, то мучиться потом будете оба.
— Что-то я тебя не узнаю, — заметил Стефано, надевая рубашку и с обеспокоенным лицом приближаясь ко мне. — Ты какой-то странный. Что случилось? Не хочу никого обидеть, но ты и твой отец всю дорогу вели себя как…
— Как кто? — с горькой усмешкой поинтересовался я.
— Как два горных барана во время брачного сезона. Думал, подерётесь в карете, — Стефано опустился на корточки у моей кровати и взял меня за руку. — Прости.
— Эх, старина, — вздохнул я, приподнимаясь на локтях. — А ведь ты прав. Так и есть.
— Но это весьма странно для тебя. Такое поведение несвойственно «виртуозу».
— Это неудивительно. Меня ведь воспитывали не как «виртуоза» — женственным и манерным, а как простого парня.
— Дело не в воспитании, а в физических отличиях. Ты реагировал как мужчина. Очень ревнивый и агрессивный мужчина.
— Думаю, это из-за того, что я впечатлителен: я впитываю эмоции других людей, как морская губка.
— Может быть. Просто я не понимаю причины. Из-за кого конфликт? Паолина ведь ваша общая родственница, твоя сестра и дочь князя. А больше ни о ком я не знаю.
— Ты сам не видишь? Перемотай в голове всю сегодняшнюю поездку, и у тебя не останется вопросов.
— Так это правда? — удивился Стефано, укладываясь на соседнюю кровать. — Дон Пьетро влюблён в твоего Доменико? О, но это так неожиданно! Я думал, это Сильвио придумал! Что ж, я не удивлён: Доменико поистине прекрасен, не то, что мы с тобой, — усмехнулся певец.
— Ох, Стефано, я и сам пребываю в ужасе, но это так. И я не знаю, что теперь делать. Ведь я пешка в его игре.
— Пешка вполне может стать ферзём, если пройдёт всю доску до конца, — напомнил мне великий математик. — Ещё не всё потеряно. К тому же, Доменико любит тебя. А это не тот человек, кто разменивается по мелочам.
Очень долго я не мог уснуть. К середине ночи я решил выйти на улицу и подышать свежим воздухом, хотя последний вряд ли можно было назвать таковым из-за загрязнённости помоями.
Когда я вернулся, Луна на полную мощность освещала комнату, а дорогой друг Стефано во сне обнимал подушку. Одеяло валялось на полу, рубашка задралась до талии, а сам «виртуоз» в отчаянии и со слезами умолял мнимую возлюбленную о согласии.
— Стефано! Алё! — крикнул я, тряхнув сопраниста за плечи. — Просыпайся, тебе, кажется, опять русалки приснились!
— А? Да? Просыпаюсь! — певец испугался и вскочил с кровати.
Под моим чутким руководством сопранист прочитал перед сном «Отче наш» по-русски. Что делать, я плохо знал молитвы на латыни, а Стефано уже давно собирался переходить в православие, поэтому я посодействовал его скорейшей адаптации.
— Это ужасно, я не смог плюнуть ей в лицо, она была так прекрасна! — всё ещё всхлипывая, жаловался Стефано.
— Слушай дальше князя, он тебе ещё не то расскажет, — усмехнулся я. — Разве не понял, что это он пошутил?
— Ну и шутки у вас, господа хорошие, — проворчал Стефано. — Одни твои рассказы про индейцев Си-Шарп чего стоят! Теперь понятно, в кого ты такой сказочник. Слушай, может создадим свой собственный язык? Я тут учебник по лингвистике на прошлой неделе прочитал — интересно!
— Знаешь, я думаю, что мне вскоре понадобится твоя помощь. У меня давно уже созрел один план, но пока я не могу тебе о нём рассказать. Единственное, что я тебе скажу, так это то, что нам предстоит довольно трудоёмкая расчётная работа, и нам в этом поможет один неаполитанский инженер, который сбежал в Россию.
— Марио Дури? — вдруг предположил Стефано.
— Откуда ты знаешь? — опешил я, не ожидая такого поворота событий. Или Доменика ему рассказала?
— Пару недель назад к нам приезжала его сестра, Виттория, и передала Карло какие-то чертежи. Сказала, что не желает иметь с этим дело.
— Что? Где? Где чертежи! — от волнения у меня даже дыхание перехватило.
— Нигде, Карло их сжёг, — как ни в чём не бывало ответил Стефано.
— Как сжёг?! Нет! — в отчаянии воскликнул я. — Почему?!
— Алессандро, ты, по-видимому, перегрелся, — заключил певец. — Так переживать из-за каких-то бумажек с расчётами.
— О, Стефано, ты даже не представляешь, насколько ценны для меня эти расчёты, — вздохнул я. — Но ничего. Я найду этого Марио и вытрясу из него всю информацию.
Проснулся я достаточно поздно, примерно за полчаса до выезда: должно быть, Доменика пожалела меня и не стала будить, чтобы позаниматься. А может быть, дело в том, что сундук с инструментами, представлявшими для нас наибольшую ценность, князь втащил к себе в комнату, дабы никто не украл из кареты.
Как бы то ни было, поспешно приведя себя в порядок и наспех перекусив хлебом с моцареллой и помидорами, оставшимся с завтрака, я наконец-то присоединился к компании, и часов в шесть утра мы продолжили свой путь.
